Чтение онлайн

Андропов кладет одну руку мне между лопаток, а второй подныривает мне под колени. Я вытягиваюсь на поверхности воды, стараюсь угомонить пульс, который набатом стучит мне в уши.

Я не утону. Сейчас я совершенно точно не утону. На мне нарукавники, я просто физически не смогу пойти ко дну.

— Расслабься, — говорит Мирон.

— Легко говорить.

Я действительно вся напряжена. Ноги тонут, а море настойчиво подбирается к моему лицу, и мне кажется, что я захлебнусь. Паника внутри нарастает, и когда соленая волна касается моих губ, я выворачиваюсь из рук Андропова.

— Эй-эй! — он ловит меня, обхватывая за плечи. — Пантера, тише, все хорошо.

Я отфыркиваюсь и вытираю глаза пальцами. Сердце колотится на разрыв. Когда я решила, что это хорошая идея? Рядом с Мироном и так пульс зашкаливает, а тут еще и глубоко!

— Испугалась, — бормочу.

— Давай вернемся к берегу.

Мирный обхватывает меня руками, а я цепляюсь за его плечи, как обезьянка, пока он делает несколько шагов к отмели.

Сгибая колени, опускается со мной в воду и произносит успокаивающе:

— Тут очень-очень мелко, Ай, мы сто процентов не утонем. Смотри, как хорошо.

Чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в лицо. Волосы собраны, и оно полностью открыто. Покрытое влажными каплями, выражает участие и неподдельное беспокойство. А я вдруг понимаю, что обхватила его ногами за талию. Одна рука Мирона на моей пояснице, вторая держит под ягодицами. Сплетаясь взглядами, снова вязнем в этом остром притяжении.

— Не отпускай, ладно? — прошу тихо.

— Ладно.

На пляже очень много людей, я слышу гул голосов и музыку из ближайшего бара. Но этот кусочек моря у скалистого берега — только наш. Здесь никого больше нет, я прижимаюсь к Андропову теснее, а он крепче обхватывает меня. Взгляд глаза в глаза становится невыносимо откровенным, я облизываю губы и замечаю, как он залипает на этом движении. Если он меня сейчас не поцелует, я почти уверена, что умру. А если поцелует? Смогу выжить?

Прижимаюсь своим лбом к его и шепчу:

— Мирон…Мир…

— Айя, — вторит он тихо, — не могу больше, прости…

И подается вперед, прижимаясь к моим губам. Меня разрывает в клочья. Я не знала, я не думала, я предположить не могла, что это будет именно так.

Андропов отстраняется, но только затем, чтобы лизнуть меня. Движение такое дикое, почти первобытное, и у меня все внутри сводит от желания.

Он бормочет, как в температурном бреду:

— Соленая…Вкусная…

Обхватывая мой затылок, снова целует, нагло пробираясь в рот языком. Я с ума схожу. Боялась утонуть, а смерть меня нашла в простом поцелуе. Так остро его чувствую, что тело немеет, не справляясь с ощущениями. Мирон давит меня инициативой, и я теряюсь. Облизывает, кусает, втягивает мои губы, посасывая. Я не могу сдержать искренних стонов. Мне кажется, они звучат слишком громко, ни музыка, ни люди, ни море не могут их заглушить.

Обе руки Андропова оказываются на моих бедрах под водой, он сжимает до ощущения легкой боли, и я снова выстанываю ему в рот свое наслаждение. Он кусается. Я судорожно вдыхаю.

Мирный целует и в перерывах выдает дробно:

— Ай…черт…хочу тебя…прости…

Все перемежает таким тяжелым дыханием, что я, конечно, верю. Прижимаясь к нему, чувствую физиологичное подтверждение его словам. Хочет. И очень сильно. Но я слишком хорошо знаю, что Мирон хочет многих.

Поэтому малодушно переспрашиваю:

— Меня? Или просто?..

— С ума сошла? — он прижимается открытым ртом к моей щеке.

Затем ведет носом до виска, вдыхает глубоко. Снова сжимает пальцы на моих бедрах.

— Скажи, что меня, — прошу вдруг неожиданно даже для себя.

— Хочу тебя, Айя, разве не ясно? Никто не нужен.

Не дослушав, торопливо накрываю его губы своими. Мне нужно, чтобы не только хотел. Хочу, чтобы любил.

Но мое тело гораздо более слабое. Оно плавится в его руках, течет и ноет. Плавится. Трансформируется. Не могу не отзываться.

Мы целуемся как безумные. Вокруг бирюзовое море, камни острые, песок белоснежный. А у меня весь мир до одной точки сужается. Я горю, льну к Андропову, как кошка, зарываюсь пальцами ему в волосы, распустив его хвост. Больше хочу. Все его тело и всю душу без остатка.

Он бормочет:

— Горячая какая девочка.

— У тебя обычно не такие? — снова порчу все неуместным вопросом, как-то фоново припоминая всех его девушек.

— Дурочка. У меня в голове только ты, не вытряхнуть тебя, заноза, — целует в щеку, в подбородок, подбирается к губам, — я стараюсь, но никак. Страшно, очень страшно. Но хочется, аж все мышцы сводит…

Мы снова целуемся, и я сдаюсь. Капитулирую. Откидывая голову, подставляю шею, и когда Андропов прикусывает ее, опять не могу сдержать стон.

Он скользит рукой к тому месту, где плавки встречаются с нежной кожей внутренней части бедра, и я начинаю почти трястись.

Выдаю дробно:

— Ми-рон…Страшнее…

— Что?

— Страшнее, чем глубина, — выдавливаю из себя.

— Не бойся. Не обижу.

Но тем не менее меняет положение рук и крепко обнимает меня за талию. Повторяет:

— Не обижу. Постараюсь. Черт, как все сложно…

Я упираюсь ладонями ему в грудь и отстраняюсь. Мирный отпускает не сразу, делает это как-то нехотя. Не сводя с него настороженного взгляда я, как краб, двигаюсь спиной еще ближе к берегу и, когда уровень воды позволяет, сажусь на песчаное дно, подтянув к себе колени.

Интересуюсь:

— Что значит «постараюсь»?

— Айя…

Я поджимаю губы:

— Просто звучит не очень…обнадеживающе.

— Слушай, — он обтирает лицо мокрыми ладонями и смотрит в сторону, — я не знаю. Я не планировал тебя целовать.

— Да? Я тоже это в ежедневник не записывала.

— Это твой купальник виноват! — выдает с каким-то отчаянием в голосе.

Я фыркаю:

— Что, прости?

— Что слышала, — буркает, — у меня от него все предохранители сгорели.

Андропов поднимается на ноги, и я невольно любуюсь его телом. Я знаю, сколько времени он проводит в зале, но, честное слово, это просто незаконно! У него шесть долбанных кубиков пресса, мощные грудные мышцы и рельефные руки. Кожа загорелая и блестит солеными каплями. Мои предохранители, кажется, тоже ни к черту…Едва скользнув взглядом к его плавкам, тут же отвожу глаза. Там свидетельство его ко мне симпатии, и он, очевидно, совершенно этого не стесняется.

Мирон подходит и усаживается рядом. Между нами сантиметров тридцать, но ближайшую к нему руку начинает покалывать статическое электричество. Безумие какое-то.

Мы молчим.

Спустя какое-то время Андропов выдает тихо:

— Подружились, блин…

Я фыркаю, качнув головой, а потом срываюсь на смех. Он тоже хохочет. Надо же было так все усложнить!

— И даже осьминоги не спасли, — замечаю весело.

— Да я как-то на них не смотрел.

— Зря. Глянь, какие кусечки, — тыкаю пальцем в изображение.