Признание Альбины Кристаль
Шрифт:
Я терпеливо вздохнула в ответ на выходку этого невоспитанного ребенка.
— Во-первых, вы меня обдели. Во-вторых — не дали рта открыть, забрасывая нелепыми обвинениями. На крыше я оказалась по требованию вашей супруги! Чей-то кот съел растения в ваше зимнем саду… — пролепетала я, понимая, что за посещение пентхауса буду наказана — Блинов отстранит любопытную даму от содействия в наблюдении за атмосферой дома. — Не могла же я оставить в беде животное. Бедняжка потерялся…
— Потеряться можешь ты, — хмуря брови, Виктор неожиданно соскользнул на сближающее местоимение. — Запомни — никаких самостоятельных действий. Тем более — на крыше. Квартира 303 под моим личным наблюдением.
— Но… Я же хотела… Лампочка на пульте мигала сама и этот кот… — бормотала я, ошарашенная обеспокоенным тоном разведчика и возникшей связью интимного местоимения.
— Пойми, ты очень дорога мне, Дора, — Депардье притянул меня, заглядывая в глаза. Наши взгляды сомкнулись, образовав коридор — кратчайший путь от души к душе. Я полетела в его головокружительную глубину и даже не заметила, как прыжок в три оборота перешел в затяжной поцелуй.
— Мы не должны, — отстранила я слабыми ладонями тепло его мощной груди.
— Не должны, — скрипнув зубами, мой герой отпрянул, распахнул дверцу автомобиля. Я вышла в бензиновый сумрак гулкого подвала с лицом отыгравшей собственную смерть Дездемоны. Занавес упал над печальным финалом волнующей сцены.
Поднявшись в холл, я вернула ключи Бородавчатому, а на следующее утро, позвонив в Центральный сервис дома, оставила описание потерявшегося кота. Вскоре на крышу в сопровождении охранников проследовал худощавый пучеглазый господин, занимающийся на экране ТВ скандальными разоблачениями. Возвращаясь, он бережно баюкал утробно подвывающий сверток и ласково нашептывал: — Нашелся, невозвращенец. Кастрирую подлеца.
… - Виктор сказал, что будет хлопотать о премии для старательной консьержки. Поздравляю с отловом кота, мисс Кристель! — госпожа Блинова, хихикая до противности двусмысленно, профессионально развернулась у лифта, демонстрируя чрезвычайно дорогой костюм и полное пренебрежение к моей персоне. Неужели, все, что заставляло в эти дни так бешено колотиться мое вечно юное сердце — плод разыгравшегося воображения и печальное следствие глобального, неотвязного невезения?
7
Долгожданная роскошь лета обрушилась со всех сторон. Мир наполнился всеобщим праздничным ликованием, центром которого стал каждый. Вокруг меня вращалась головокружительная панорама: ласточки в звенящей вышине, пухлые облака, плывущие караванами, бабочки над пестрой клумбой, осыпанные белыми цветами кусты дикой розы, блестящие стекла окон, веселые лужи, множащие мое прозрачное, акварельное отражение. Да как не радоваться! Мой Депардье поцеловал меня! Он сказал, что я дорога ему! И не надо, не надо, пожалуйста, о жене, об отсутствии перспективы, благоразумии… Тсс!.. — нельзя убивать радость.
Я чувствовала себя именинницей, изящно вертясь в кресле Босс между компьютерным столом и стеклянной дверью в холл, где одетые в светлое господа квартировладельцы радушно приветствовали друг друга, словно в отеле южного курорта. Мои движения обрели кошачью грацию, а голос — манкость. Отдельные мужчины даже дарил мне букетики и все без исключения говорили комплименты.
Ой, как много я поняла, глядя на свое отражение в стекле и зеркалах! Я придвинула изящно очерченные помадой губы к зеркальцу пудреницы и чмокнула воздух: «Очаровашка!» А потом на одном дыхании настучала «проповедь» — «Серьезный разговор с тем, кто не любит себя»
«Как правило тех, кто не любит себя, не любит никто. Могут жалеть, сочувствовать, а любить… Любят других — уверенных, бодрых, несущих в себе ощущение надежности, перспективы.
Еще страшнее другое: тех, кто не любят себя, как правило не любит и жизнь. Они коротают свои дни кое-как, махнув рукой на собственную судьбу и судьба отвечает беднягам взаимностью, раздавая призы бодреньким, самоуверенным, не страшащимся испытать свои силы в бою. Другие взлетают на волне удачи, а замкнувшиеся, затравленные своими недостатками серенькие мышки отсиживаться по углам. Да еще всеми силами отбрыкиваются от выпадающих им шансов изменить ситуацию. „Кому мы такие нужны? Синие чулки, гадкие утята, закоренелые холостяки, неисправимые неудачники… И не пытайтесь найти мне применение: этого я не умею, того не выношу, ничего не люблю, ничем не интересуюсь… не знаю, не могу, не хочу… Только не трогайте меня, не тащите с насиженного дивана, не заставляйте крутиться, обжигаться, набивать шишки, требовать, добиваться. Ведь я такой неприспособленный, со всех сторон — урод!“
Могу вам сказать по секрету — нет такого гадкого утенка, который не мечтал бы стать лебедем. Обратите внимание — самый чарующий момент в любимых сказках — Чудо преображения. Раскрепощение, освобождение от злых чар, раскрытие своего подлинного, неповторимого Я. Заклеванный на птичьем дворе нелепый утенок в один прекрасный момент взмывает в небо, поднимая на сильных крыльях свою лебединую стать. Затырканная, безропотная замарашка, превращается в принцессу, ту Единственную, которую полюбил самый лучший на свете принц. Ведь не за красивое же платье — за раскрывшиеся сокровища души и сердца.
А вот завораживающий момент: распахиваются двери и как майский ветер врывается в скучнейшую статистическую „кантору“ очаровательная, лучащаяся радостью Женщина. Та, что еще вчера была пугалом, мымрой. Любовь как по мановению палочки превратила лягушку в Царевну. Правильно, в фильме „Служебный роман“. В жизни, конечно, все происходит не так быстро. Но в каждой „лягушке“, принижающей свои достоинства до уровня болота, умаляющей собственные внешние, душевные, деловые качества — дремлет царевна. В крайнем случае — Красна девица.
Только не убеждайте меня, что в вас лично — ничего хорошего не дремлет.
Неужели вы, повесившие нос под напором не возвышающих вас, не вселяющих бодрости обстоятельств, не помните, как однажды (был, был такой момент!) блистали очарованием, находчивостью, проявили недюжинную силу и предприимчивость. Говорили себе: ай да я, ай да молодец! А потом потеряли веру в себя и все ниже сгибались под тяжестью комплексов позволяя засосать себя сонному болоту. Сон самоуважения, парализующий волю, страшен: может не сойти никогда лягушачья кожа. Задохнется под ней так и не вылупившаяся царевна.
Еще одно напоминание не умеющим любить себя: разве может кто-то дождаться тепла, участия, любви от вас — не расщедрившихся на эти порывы души даже для себя? Самоуничижение — вид мрачного эгоизма, а кому приятно связываться с таким жутким типом?
Давно известно: человека воспринимают таким, каким он сам себя чувствует. Ощущает себя женщина интересной — все тут! Сколько ни копайся в недостатках ее одежды или внешности, приходиться признать: что-то этакое в ней есть! Ореол уверенности, как гипнотическая завеса, защищает от любых негативных влияний „среды“. А ведь как полное пренебрежение собой, так и самолюбование почти не зависят от объективных факторов.
Сколько топ моделей и знаменитых актрис признаются в том, что считали себя неуклюжей уродиной. Потом появился тот самый продюсер, режиссер, мужчина. Появился и не только оценил невидимые миру достоинства, но и сделал их эталоном привлекательности. А если таковой не появился? Или появился, но не оценил? Такое бывает, увы, чаще. Счастливый случай вообще редко выпадает в жизненной лотерее. Это не повод признать свое поражение.
Только не говорите, что неумехи, не ссылайтесь на плохую комплекцию, дырявую память, крайнюю ранимость. Истинная причина ваших неудач в другом: вы не любите, не цените себя. Вы сдались, отмахнувшись: пусть другие, более умелые пробиваются, пусть другие устраивают свою жизнь. А у меня и так сойдет
Теперь попробуйте взглянуть на себя со стороны: — одеты кое-как, лицо кислое, походка вопит о неудачах. Жизненная позиция — самая пассивная. Ничего делать неохота — зачем? Все равно не справлюсь. Закоренелый страх руководит вами и прежде всего — лень!
Взгляните, взгляните повнимательней — неужели все ваше существо, таящее кладези тепла, энергии, обаяния, ваши душа и тело, созданные в единственном экземпляре, не стоят любви? Вашей, вашей собственной любви, прежде всего. Запомните, множество болезней происходит от небрежного, негативного отношения к собственной персоне. Вы знаете, что нужно протирать обувь, ухаживать за растениями. А кто позаботится о вашем теле? Кто осветит сумрак в вашей душе, развеет угнетающую тоску? Рассчитывать прежде всего надо на себя самого. Только не на доходягу, а на сильного человека. Кому как не вам взяться за раскопки, добывая из-под завалов самокритики живые ростки ценных качеств?
Спасайте себя, „гадкие утята“! Не сдавайтесь! Найдите в себе силы возродиться, подняться, встряхнуться и признаться: да я, собственно, все могу!
Шевелитесь. Еще не поздно! Спасайте свое неповторимое, созданные в единственном экземпляре существо. Любовь к себе — самая главная ваша обязанность перед миром, частью которого вы являетесь».
А что, разве не правда? Разве не горит в моем глазу огонь надежды, веры и любви? Вот только если не размазалась тушь. Моя рука, погрузившаяся в светлую сумочку за зеркальцем, наткнулась на странный предмет. Минуту я разглядывала миниатюрный, чрезвычайно трухлявый томик с письменами на неизвестном мне языке. На сильно потертом кожаном переплете было еле заметно тиснение неведомых знаков, а в центре обложки, в овале потемневшего металла тускло поблескивал невзрачный камень, похожий на отшлифованный кусочек гранита. Очевидно в центре обложки этой восточной вещицы было какое-то украшение — бирюза или опал. А потом вклеили, что попало. Но почему я решила, что он восточного происхождения? Откуда он вообще ко мне свалился? Я напряглась, припоминая самые туманные моменты последних недель. Пентхаус! Сырой, пахнущий цементом мрак, мое позорное отползание к двери… Да ведь именно эту штуковину я машинально прихватила в пустующей комнате, приняв за коробку из-под сигарет. И забыла. Н-да… Забавную вещицу обронил таинственный посетитель недостроенного особняка на крыше «Путника»!
Что бы это в самом деле могло быть? Коран? Увы, я не знала арабского, но имела представление, как выглядят арабские тексты. Знаки, покрывавшие страницы книжицы, не были походи ни на один известный мне алфавит. Прояснить происхождение моей находки мог только эксперт. Уткнувшись носом в темную кожу переплета, я мысленно перебирала возможные кандидатуры для опознания странной находки. Есть! Прямо тут, в «Спутнике». Похоже, в наше доме собрался самодостаточный комплект специалистов для автономного выживания.
В списке жильцов я нашла Эжен Марковича Лурье — редчайшего знатока древних языков. Знаете чьим прадедом оказался этот старикан? Кармы! Да, да, нашего звездного поп-идола, известного под этим увесистым псевдонимом и владевшего обширными апартаменты в моем подъезде. В момент моего визита идола не было дома и одетый в бархатную визитку ученый принял меня в собственном кабинете. Если даже поверхностный взгляд на другие помещения апартаментов напомнил мне обстановку звездолета из «Звездных войн», то сплошь покрытие книжными стеллажами стены кабинета, большая лампа под антикварным шелковым колпаком и сам обитатель комнаты, перенесли в век XIX.
— Ну что я могу вам сказать, детка… — антикварный дед, гнездившийся в глубине вольтеровского кресла, подержал на дрожащей ладони мой сувенир. — В Музее востоковедения есть один человек… Он наверняка заинтересуется этой вещицей. Возьмите. Да возьмите же! — нетерпеливо взвизгнул он, словно книжка жгла его кожу. Сухонькая рука, похожая на птичью лапку дрогнула, передавая мне вещицу и быстро сжалась в кулак, как бы подавляя искушение вновь завладеть предметом.
— А что думаете вы? — взмолилась я.