Чтение онлайн

Три часа сорок минут Касаткин наблюдал, как его помощник неподвижно сидит в кресле. За это время Ибис успел даже передохнуть. Он вернулся в поле зрения капитана именно в тот момент, когда тело Тирана задрожало. Голова Олега безвольно качнулась, и из носа хлынула кровь. Пилот взял ткань и осторожно стёр следы, потом проверил данные на пульте. Похоже, показатели его устроили, потому что он ничего не корректировал. Облокотившись на панель, Ибис замер ещё на полчаса, а затем отключил систему. Снял прибор, освободил руки.

Когда в глазах Олега появился хоть какой-то осмысленный взгляд, Ибис заговорил на своём языке. К величайшему облегчению Касаткина, Тиран ответил — легко, свободно, тем же наречием. Потоки вопросов вырвались из него, и пилот терпеливо отвечал. Олег кивал, удивлялся, перебивал, вновь спрашивал и никак не мог остановиться.

И лишь потом вспомнил о капитане. Видимо, извинившись перед Ибисом, он надел на голову шлем:

— Алексей Иванович, ты здесь?

— Конечно здесь. А где же ещё?

— Сколько это заняло?

— Больше четырёх часов… — отозвался Касаткин и сразу добавил, сдерживая нетерпение:

— Так они… эльфы?

Тиран тихо рассмеялся:

— Нет. Они называют себя лемурийцами. А корабль, на котором мы сейчас называется, — «Левиафан-2». Они в беде. Им нужна помощь. И, скорее всего, нам понадобится их поддержка тоже. Так что тебе, Алексей Иванович, придётся освоить их язык, чтобы поговорить с капитаном. Но сначала — их надо накормить.

Передай Каре шлем и еды на десятерых. Она разберётся. А я скоро вернусь и всё объясню подробнее.

— Добро, — согласился Касаткин. Но прежде чем снять шлем, задал ещё один вопрос:

— Слово?

— Какое слово?

— То, что девушки произнесли, когда Храбрец был рядом. «Ронта». Что оно значит?

Олег задумался на мгновение и ответил:

— Ближе всего к нашему языку — «маленький друг».

— Хорошо, — кивнул Касаткин. — Конец связи.

— Прошло девять часов после посадки «Обжоры» в ангаре гиганта, когда капитан впервые ступил на мостик «Левиафана-2». Его словарный запас заметно расширился: та же процедура, что прошёл Тиран, помогла и ему. Алексей Иванович буквально горел желанием наконец услышать ответы на вопросы, что роились в его голове, как рой пчёл. Но Ибис, сопровождавший капитана «Обжоры», отказывался что-либо пояснять. Лишь коротко обмолвился, что право разъяснять происходящее принадлежит исключительно командиру «Левиафана». Именно к нему и спешил сейчас Касаткин.

Мостик «Левиафана-2» производил впечатление одновременно масштабного и угасающего центра управления. Просторное дугообразное помещение с десятком рабочих станций — из которых работали только две. Остальные пустовали, словно ждали экипаж, который уже не придёт.

Двое лемурийцев за пультами выглядели истощёнными. Щёки впалые, кожа серо-оливковая, с желтоватым отливом, будто пересохшая. Казалось, они держались исключительно на дисциплине и упрямстве. «Краше в гроб кладут», — вспомнилась Касаткину присказка бабушки Тани.

В центре, у командного поста, стоял лемуриец в золотистой форме. Очень старый. Его лицо напоминало потрескавшееся дерево, глаза — тусклые, глубоко посаженные, с лёгкой дымкой, как у больного. Пепельно-серебристые волосы обрамляли заострённые уши. С виду он походил скорее на воскресшего мертвеца, чем на боевого капитана инопланетного корабля.

Рядом находилась Кара. Всё такая же сдержанная и внимательная, но теперь в её фигуре чувствовалась особая напряжённость. Она стояла так, словно одновременно была помощником, телохранителем и внучкой, чья забота выходила за рамки долга.

Когда Касаткин вошёл, капитан повернул голову и посмотрел на него. И сразу стало ясно: несмотря на изношенное тело, разум старика оставался живым и цепким. Это был не просто взгляд — он изучал, просчитывал, сопоставлял.

Касаткин невольно выпрямился.

Впереди его ждал важный разговор.

— Я — командующий «Левиафана-2», — произнёс старец глухо, но чётко. — Моё имя Хел’Корат. Приветствую вас на борту, капитан Касаткин. Мы признательны за оказанную помощь. Уверен, у вас есть вопросы, и я постараюсь на них ответить. Но прежде позвольте уточнить: корабли, что преследовали вас… они ваши союзники? Друзья? Или враги?

Алексей Иванович приветственно кивнул и усмехнулся:

— А я, признаться, думал, это вы мне расскажете, — сказал он. — Ваши пилоты блестяще расправились с этой группой модулей. Мы даже не поняли, как. В реестрах Звёздного Флота, доступных нам, таких кораблей нет. Ни этих малых преследователей, ни крупных аппаратов на орбите Леды. Мы не знаем, кто они и откуда. Может, вы, капитан Хел’Корат, прольёте свет?

Старец слегка наклонил голову и сдержанно кивнул:

— Хорошо. Слушайте…

Это случилось задолго до моего рождения, — сказал капитан, глядя на проекцию старой карты космоса. — Ещё до того, как построили Левиафанов. Тогда по краям известного пространства летали тонкие, изящные исследовательские корабли. Не боевые. Не штурмовые. Они несли свет знания, а не оружие.

Один из таких кораблей — имя его давно забыто, а записи стерлись вместе с его телом — ушёл в дальнюю автономную миссию. Экипаж был опытный. Учёные, навигаторы, инженеры — никто не думал, что им грозит опасность в пустоте.

И вот тогда, посреди ничем не примечательного сектора, они столкнулись с другим кораблём. Не похожим ни на один из тех, что мы знали. Чужой. Тихий. Но мощный. Его корпус словно срастался с пустотой, поглощал свет и сигналы. Мы попытались выйти на связь. Отправили стандартные пакеты. Дали знаки. Ждали.

Ответа не последовало.

А через несколько минут они напали. Без предупреждения. Не с яростью — с холодной, хищной точностью. Они проникли на борт, убили экипаж, захватили один отсек за другим, и добрались до ядра. Хотели получить доступ к системе. Ко всем нашим маршрутам, сканирующим протоколам, навигационным логам.

Им почти удалось. Почти.

Корабль был запрограммирован на крайний случай. Его интеллект распознал угрозу и запустил процесс самоуничтожения. Всё было стерто — данные, оболочка, металл и тела. Только одно уцелело — вражеский корабль. Он держался в стороне, вне зоны разрушения и исчез сразу после взрыва.

Долгое время мы не знали, кто это был. Но потом они вернулись. Не один корабль, а целые флотилии. Холодные, мрачные, несущие смерть и безмолвие. Они называли себя воинами Харонской Империи.