Чтение онлайн

— А что бы ты почувствовала, прикажи я приоткрыть губы и пососать мой палец?

Из ее груди вырывается тихий звук – не то вздох изумления, не то стон. Лайла резко поднимает руку, судорожно вцепляясь в мою рубашку. Похоже, и сама не понимает чего хочет, притянуть меня ближе или оттолкнуть.

Но не делает ни того ни другого, просто удерживая меня на месте.

— Больше, чем хорошо, — признается она.

Склонившись к ее уху, я растягиваю губы в улыбке.

— Значит, пошлые разговоры тебе все-таки по душе, солнышко.

Я так и знал: в любимом романе подобных вольностей хватало с избытком. Да и судя по тому, как плотно сжаты ее бедра, Лайла получает от происходящего колоссальное удовольствие.

Требуется невероятное усилие воли, чтобы отстраниться. Убрать руку – подлинная пытка для души, особенно когда Лайла сидит передо мной, тяжело дыша, с полуприкрытыми глазами и маняще приоткрытыми губами.

Пальцы по-прежнему крепко сжимают мою рубашку.

Она меня хочет.

И, черт дери, до чего же сладостно чувствовать себя желанным.

— Чего еще тебе хочется? — спрашиваю я.

Этот вопрос заставляет ее очнуться, и Лайла медленно, с неохотой выпускает из пальцев ткань рубашки. Взгляд мечется с моего лица на пол, а затем к выходящим на улицу окнам. На мгновение она умолкает, погружаясь в раздумья.

— Пожалуй, есть еще кое-что, что мне, судя по всему, очень нравится.

Даже рассуждая о сексе, Лайла умудряется казаться утонченной и элегантной.

— И что же это? — улыбнувшись, интересуюсь я.

— Не совсем уверена, как правильно назвать. Пыталась читать и про вуайеризм, и про эксгибиционизм, но как-то не подходит.

Внутри разом оживают все нервные окончания.

В ушах оглушительно шумит кровь, а сердце вот-вот вырвется из тесных оков грудной клетки.

Лайла своим списком разом затмевает любые фантазии, какие я только умудрялся вообразить.

— Опиши, — негромко прошу я.

Ее взгляд становится мечтательным и далеким, хотя щеки пылают румянцем.

— Что угодно, лишь бы на людях. От одной мысли, что нас могут застукать, тело охватывает огонь. На самом деле я вовсе не хочу, чтобы нас кто-то увидел, но...

— Тебе нравится сама мысль, риск быть пойманной и осознание того, что заниматься подобным нельзя.

Щеки вспыхивают еще жарче, когда Лайла кивает.

Теперь понятны ее постоянные взгляды через плечо: Лайла смотрит на огромные окна во всю переднюю стену, из которых как на ладони видна парковка.

Абсолютно пустая, погруженная во тьму парковка.

Открытые поблизости ресторанчики расположены на противоположной стороне торгового центра, и, пусть я полностью поглощен словами Лайлы, на глаза пока не попался ни один прохожий. К тому же устроились мы в самой глубине магазина, так что с улицы виден лишь крошечный пятачок читального уголка.

От шальной мысли, внезапно пришедшей в голову, член мучительно пульсирует.

Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что снаружи никого нет, я бросаю короткий взгляд на часы: в нашем распоряжении осталось немало времени.

Подвинувшись ближе, я опускаю руку на спинку дивана, надежно пряча Лайлу за своим плечом.

Она переводит взгляд на меня, в глазах закипает замешательство.

— Что ты делаешь? — тихо интересуется она.

Пристально наблюдая за ее лицом, чтобы вовремя уловить малейший признак недовольства, я опускаю левую ладонь Лайле на колено. Наклонив голову, полностью заслоняю ее от улицы: пройди кто-нибудь мимо, снаружи увидели бы только меня, мирно сидящего на диване.

Выводя пальцем аккуратные круги у нее на колене, я замечаю, как Лайла облизывает губы.

— Что ты чувствуешь? — негромко уточняю я.

Ее глаза округляются до размеров чайных блюдец; Лайла испуганно косится через мое плечо, затем переводит взгляд на ладонь у себя на колене и лишь потом снова смотрит мне в глаза.

— Сейчас? — срывается она на писк.

— М-хм, — выдыхаю я.

Грудь ее часто и прерывисто вздымается, а бедра плотно сжимаются.

Лайла возбуждена.

Ответа не следует: из-за нахлынувшего смущения она словно лишается дара речи, в то время как я медленно скольжу огрубевшей, мозолистой рукой выше по ноге. От этого движения у Лайлы окончательно перехватывает дыхание.

Опустив голову и замерев в считаных сантиметрах от ее губ, я глухо спрашиваю:

— Что ты чувствуешь?

— Мне жарко, — едва слышно выдыхает она. — Безумно возбуждена.

Наши взгляды встречаются: в моих глазах застыла глубокая океанская синева, в ее – тепло тропического побережья. Ладонь скользит еще капельку выше, и подол платья собирается складками вокруг запястья, пока я дразнящими движениями ласкаю ее бедро.

— Хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся? — тихо уточняю я.

Лайла самую малость приподнимает подбородок, и от мимолетного движения наши губы неожиданно соприкасаются. Вдоль позвоночника пролетает бешеная искра, заставляя сильнее сжать ее бедро, а из глубины горла вырывается глухой рык.

К моему величайшему восторгу, Лайла слегка разводит ноги, открывая доступ.

— Да, — шепчет она, обжигая лицо горячим дыханием.

Протяни Лайла руку и прикоснись ко мне – я бы мгновенно кончил в штаны.

Еще никогда в жизни я не был настолько возбужден, и это учитывая, что толком до нее и не дотронулся, не говоря уже о поцелуе.

— А ты вовсе не такая невинная, какой пытаешься казаться при окружающих, верно, солнышко?

Лайла качает головой, и наши губы снова соприкасаются, пока рука продвигается выше. Она подается вперед, безмолвно умоляя не останавливаться, но я удерживаю нас на грани, продолжая мучить и дразнить.

— Насколько сильно тебе хочется почувствовать мои пальцы на клиторе?

Лайла резко поднимает руку, судорожно вцепляясь в мое бедро и сжимая; дыхание становится все более прерывистым, когда она придвигается вплотную. Наши губы едва уловимо скользят друг по другу, но вовсе не так глубоко, как обоим до безумия хочется.

— Отчаянно, — признается она.

— Умоляй меня.

Лайла резко поднимает глаза.

— Умолять?

Я киваю, едва ощутимо проводя указательным пальцем поверх трусиков. Почти невесомое прикосновение заставляет ее жалобно застонать. Свободной рукой Лайла снова вцепляется в мою рубашку, сжимая ткань в кулаке, пока бедра непроизвольно подаются навстречу в поисках трения.

Цокнув, я убираю руку.

— Дай то, чего я хочу, солнышко.

Она тяжело дышит, а рука, вцепившаяся в рубашку, тянет меня на себя.

— Умоляю, Киран.

— О чем «умоляешь»?

— Прикоснись ко мне.

Стоит этим словам сорваться с ее губ, как пальцы тут же ныряют под трусики, лаская налившийся клитор. Бедра Лайлы резко приподнимаются, глаза закрываются, а из груди вырывается стон.

Прижимая большой палец к клитору, я медленно ввожу другой внутрь, чувствуя, насколько же там тесно, и смакуя обволакивающий пальцы жар.