Чтение онлайн

Ведь большинство из них навеяны откровенными сценами из книг. А поскольку сравнивать не с чем, я понятия не имею, может ли все это воплотиться в реальности или лучше так и оставить их на страницах романов.

В общем, можно смело заявить, что я зациклилась на себе и окончательно погрузилась в собственные мысли. Хотя тема Эмми, пожалуй, оказалась не лучшим выбором для смены разговора. Тело Кирана мгновенно деревенеет, мышцы натягиваются как струны, словно змея, приготовившаяся к броску. Он вцепляется в руль до побелевших костяшек.

— Если не считать того, что она говорит «папа», только завидев форму, терапевт не добилась ни единого звука.

— И что говорит?

Киран вздыхает так глубоко и тяжело, словно этот звук вырывается из самых недр души.

— Не сдаваться. Продолжать пробовать упражнения.

— Ну, справедливости ради, насчет музыки она была права. Иногда я замечаю, как Эмми беззвучно шевелит губами, словно подпевая.

Глаза Кирана тут же загораются.

— Правда?

Я тянусь и мягко кладу руку ему на предплечье. На удивление, от крошечного жеста он заметно расслабляется.

— Да. Просто дай ей время, Киран. Я знаю, как это изматывает и пугает, но у каждого свой темп.

— У тебя отлично получается.

— Получается что?

Он переносит руку на рычаг коробки передач, и я невольно засматриваюсь на то, как перекатываются мышцы под загорелой кожей. Простое переключение скорости не должно выглядеть настолько сексуально, но вид сильных рук и вздувшихся вен заставляет меня судорожно сглотнуть и плотно сжать бедра.

Я настолько залипаю, что едва улавливаю ответ.

— Успокаивать.

— Думаешь, я умею успокаивать?

Он бросает на меня многозначительный взгляд, когда мы останавливаемся на красный.

— Не думаю, а знаю. Ты меня каждый божий день успокаиваешь.

Я не могу удержаться и закатываю глаза.

— Это потому, что тебе для счастья много не надо.

Киран фыркает, словно я его смертельно оскорбила.

— Вообще-то надо.

— Киран, я могла бы выдать пачку хлопьев, и ты был бы абсолютно счастлив.

Хриплый, бархатный смех заполняет салон, и я бы все отдала, чтобы законсервировать этот звук в банке.

Одно только осознание того, что мы едем обсуждать интимную близость, оголяет все нервные окончания. Я чувствую себя проводом под высоким напряжением, а Киран – электричеством, бегущим по венам и заряжающим меня.

— Много надо или мало, это все равно твоя суперсила. Работает даже с Эмми. Я видел, как ты в два счета гасила ее истерики, а с трехлетками это ох как непросто.

От комплимента щеки вспыхивают, и пунцовый румянец расползается вниз по шее, сливаясь с цветом огненно-рыжих волос, рассыпавшихся по плечам. Я кошусь на Кирана и прикусываю щеку изнутри, отчаянно пытаясь сдержать широкую, дурацкую улыбку, рвущуюся наружу.

— Спасибо.

Он подмигивает.

— Обращайся, солнышко.

Киран включает поворотник, и в следующую секунду мы заруливаем на парковку открытого торгового центра.

Я хмурюсь и поворачиваюсь, ожидая увидеть на его лице растерянность – вдруг мы заблудились? Но Киран выглядит с точностью до наоборот. Он светится от предвкушения, а в улыбке кроется какая-то тайна.

— Готова к лучшему свиданию в своей жизни?

Мои брови сходятся на переносице. Он подошел к выполнению списка слишком серьезно. Киран смотрит на меня с таким искренним ожиданием, что язык не поворачивается сказать ему, что я вообще-то уже бывала на свиданиях. Киран ведь в курсе, что это не первый мой выход в свет, да?

Уловив что-то во взгляде, он посмеивается.

— Расслабься, я просто констатирую факт: вечер затмит всех тех неудачников, которым выпала небесная благодать куда-то сводить тебя.

— Суперсила, — бормочу я себе под нос, поворачиваясь к двери.

Рука молниеносно перехватывает мою.

— Подожди, — он легко выпрыгивает из машины, пружинистым шагом обходит капот, распахивает передо мной пассажирскую дверцу и с ухмылкой протягивает руку. — Прошу.

— Включаем джентльмена на максималках, да?

Киран подмигивает.

— Когда дело касается тебя – всегда.

Он захлопывает дверцу машины, по-прежнему держа руку протянутой. Сама не знаю почему, но я медлю.

Киран делает шаг навстречу, становясь почти вплотную, и губы едва ощутимо скользят по раковине моего уха.

— Я знаю, что список длинный и весьма откровенный. Так что если хочешь быть хорошей девочкой и начать вычеркивать пункты, тебе придется сделать хотя бы этот крошечный первый шаг и взять меня за руку.

Низкий тембр... слова, срывающиеся с его губ... Все, о чем я могу думать, – это то, как ленивая хрипотца граничит с первобытным рыком, от которого низ живота мгновенно заливает тягучим жаром.

Я действительно собираюсь это сделать.

Если бы полтора года назад кто-то сказал, что я буду стоять с Кираном Эшфордом; что стану чувствовать себя здоровее, чем за последние десять лет; что он будет протягивать мне руку и дразнить обещаниями лишить девственности... я бы просто упала в обморок.

Во что превратилась моя жизнь?

Да, вернувшись, я дала себе обещание жить. Впитывать каждый день, в котором просыпаюсь без ноющей боли в суставах, когда собственное тело и искореженная иммунная система не тянут меня на дно. Но происходящее выходит далеко за рамки простой «нормальной жизни». Это что-то из разряда фантастики.

Дыхание сбивается; я намертво приковываю взгляд к его груди. И даже не глядя на Кирана, чувствую, как его губы растягиваются в улыбке.

Он терпелив. Невероятно терпелив.

И что-то подсказывает: Киран ждал чего-то куда большего, чем просто возможности подержать меня за руку.

Я вкладываю ладонь в его, впитывая тепло и шероховатость мозолей. Резко втягиваю воздух, когда тот крепко сжимает мои пальцы и довольно тянет:

— Хорошая девочка.

Господи боже, этот мужчина приберет меня к рукам еще до того, как успею показать список.

Киран ведет меня по тротуару торгового центра, вытаскивая из оцепенения. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что большинство витрин уже темные, и это, впрочем, неудивительно – на часах поздний вечер.

Чем дальше мы идем, тем сильнее я хмурюсь.

Куда он нас ведет?

Киран смотрит на меня сверху вниз; взгляд постоянно мечется между лицом, изучая каждую черточку, и дорогой впереди. Не знай я его лучше, решила бы, что Киран нервно теребит свободную руку, потому что волнуется.