Чтение онлайн

— Вы разговаривали?

— Едва ли. — Я делаю еще глоток кофе. — Я сказала «ты вернулся», потому что, очевидно, это все, что смог придумать мой мозг. Он произнес мое имя. Я спросила, где он остановился.

— Он тебе сказал?

— Сидар-стрит.

Она вскидывает голову, брови взлетают к линии роста волос.

— Сидар-стрит? Там, где в домах есть гаражи на три машины?

— Именно.

Она откладывает книгу.

— Лили. Как он себе это позволяет? Эти дома… — Она замолкает, чтобы подсчитать в уме. Я наблюдаю, как меняется выражение ее лица, пока она обдумывает это. — Даже аренда одного из них обойдется в тысячи долларов в месяц.

— Без понятия. — Мой голос срывается на последнем слове. — Во всем этом нет никакого смысла, Кэсс. Он появляется из ниоткуда, живет в самой красивой части города. Он выглядит так, словно регулярно питается.

Последняя фраза застревает у меня в горле. Тот Ронан, которого я знала, был сплошными острыми углами и голодом.

— Этому должно быть объяснение. Может быть, он нашел хорошую работу? Накопил?

— После пяти лет тюрьмы? — Я качаю головой. — Там не очень хорошо платят за работу. И даже если бы он нашел работу после выхода и сэкономил каждый цент, этого было бы недостаточно. Эти дома стоят минимум полмиллиона.

— Может быть, у него есть семейные деньги, о которых мы не знали?

— Да, он был богат… Вот почему спал на заброшенной фабрике, воровал еду и месяцами носил одни и те же три рубашки. — Мой голос повышается. — Люди не переходят с этого места на Сидар-стрит.

Она на мгновение замолкает.

— Может быть, кто-то помогает ему?

— Кто? У него никого не было. В этом-то и заключалась проблема. Он был один в этом городе, и все делали вид, что его не существует.

— Может быть, он выиграл в лотерею? — Ее попытка пошутить терпит неудачу.

— В последний раз я видела его в том зале суда. Он сидел там в этом оранжевом комбинезоне, со скованными руками, и даже не смотрел на меня.

Воспоминание настолько яркое, что с таким же успехом могло бы происходить прямо сейчас. Свет делает все слишком ярким и резким. Запах промышленного чистящего средства и старого дерева. Рука моей мамы, теплая и заземляющая.

— Семь лет. Семь лет, а он так и не позвонил. Ни разу. Он не написал письма и не отправил сообщение. И теперь он просто… здесь. Идет по Мейн-стрит, как ни в чем не бывало. Как будто мы были никем.

Кэссиди подносит кружку к губам, и я вижу, как в ее голове крутятся колесики.

— Хочешь, я поищу информацию? Рейчел сейчас работает в здании суда. Она может что-то знать. Записи о собственности общедоступны, верно? Или, может быть, Сара из офиса Митчелла знает, что происходит.

Предложение заманчивое. Так заманчиво, что у меня руки чешутся схватить телефон и написать Рейчел самому, но я качаю головой.

— Нет.

— Лили…

— Я не хочу быть таким человеком. — Мой голос тверд. — Я не хочу быть кем-то, кто преследует своего бывшего, кто копается в его жизни, когда он явно не хочет моего присутствия в ней. И я определенно не хочу, чтобы у Рейчел были неприятности из-за того, что она поделилась информацией, которой не должна делиться.

Кэссиди на мгновение замолкает, изучая мое лицо.

— Ты же знаешь, это не было бы преследованием его. Ты пытаешься понять.

— А в чем разница?

— Намерение. — Она берет мою руку и сжимает ее. — Одно исходит из места контроля. Другое исходит от боли. Тебе позволено страдать, Лили. Нормально не быть в порядке. Нормально быть шокированной. Никто не думал, что он когда-нибудь вернется сюда. Тебе позволено хотеть ответов.

— Я не хочу быть тем, кто не может отпустить прошлое. — Смехотворное заявление, когда я сижу здесь, окруженная записями и его книгой, и всеми доказательствами того, насколько основательно я не смогла отпустить.

Кэссиди не настаивает на этом. Она просто кивает.

— Хорошо. Не копайся. Мы просто… посидим здесь. — Она на мгновение замолкает, глядя на пар, поднимающийся от ее кофе. Когда она снова заговаривает, ее голос звучит мягче. — Знаешь, что мне больше всего запомнилось в нем?

— Что?

— То, как он смотрел на тебя. — Она снова поворачивается ко мне лицом. — Он уделял тебе все свое внимание, в то время как всех остальных игнорировал. Но тебя? Когда ты входила в комнату, казалось, что все остальные исчезали.

Комок в моем горле становится больше. Я помню это чувство. Интенсивность его внимания.

— В библиотеке, когда ты приходила и садилась с ним, он всегда освобождал для тебя место. Сдвигал свои книги и предоставлял тебе ту сторону стола, что поближе к радиатору…

— Кэсс… — Мой голос срывается.

— Я говорю это не для того, чтобы причинить тебе боль. Я просто говорю, что, возможно, ты не единственная, кто носит в себе осколки прошлого.

— Это ничего не меняет.

— Я знаю. Я не защищаю его. Я просто говорю, что, возможно, это сложно для вас обоих.

Сложно. Для этого есть одно слово. Разрушительно было бы точнее.

Даже душераздирающе.

Но и сложно тоже.

Мы сидим в тишине, попивая кофе. Кэссиди не пытается заполнить тишину, она просто остается рядом со мной, ее плечо близко к моему — напоминание о том, что я не одна. Через несколько часов мне придется предстать перед мамой и притворяться, что я не трещу по швам. Но она увидит меня насквозь. Она всегда видит.

Но прямо сейчас я позволяю себе опереться на плечо своей лучшей подруги. Моя голова опускается, и она подвигается, чтобы приспособиться ко мне. От нее пахнет лимонным гелем для тела и кофе.

— Я построила целую жизнь. У меня есть карьера, которую я люблю. Ученики, которые зависят от меня. У меня есть друзья. Я счастлива, Кэсс… По крайней мере, я думала, что счастлива.

— Ты счастлива. Это не отменяет этого.

— Разве нет? — Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. — Потому что прямо сейчас я чувствую, что все, что я создала, просто… декорация. Сцена, на которой я выступала… и в ту секунду, когда он появляется, все разваливается. Что это говорит обо мне?

— Ничто не развалилось на части, Лил. Все по-прежнему там, ждет тебя. Все это означает, что ты любила его. Это говорит о том, что ты человек, а люди не отключают свои чувства просто так, потому что проходит время.

— Я хочу отключить их. Я не хочу ничего чувствовать. Я хочу, чтобы он был незнакомцем, чтобы я могла пройти мимо него, не испытывая подобных чувств.

— Но ты не можешь.

— Нет. — Слово выходит прерывистым. — Я не могу.

— Мне нужно привести это место в порядок, прежде чем я пойду к маме. — Я выпрямляюсь. Мое тело протестует, затекшее от слишком долгого сидения в одном и том же положении.

— Хочешь, я поеду с тобой к твоей маме? Я бы не отказалась от ее лазаньи. И моральной поддержки для тебя, конечно. Хотя в основном лазанью.