Чтение онлайн

Я хочу плакать. Я хочу кричать. Я хочу требовать ответов.

Где его родители? Где он остановился? Почему ему никто не помогает?

Но я этого не делаю. Я проглатываю их и просто стою там, наблюдая, как он ест.

— Библиотека все еще открыта. Если тебе нужно теплое место для… занятий.

Его глаза встретились с моими.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Потому что становится холодно. — Моя рука тянется к его толстовке, пока я борюсь с желанием снять куртку и завернуть его в нее. — Людям нужно тепло.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю достаточно.

Он отталкивается от моей машины, сжимая в руке бутылку воды.

— Мне пора. — Он уходит, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще.

Я обхожу машину со стороны водителя и сажусь в нее, где сижу и смотрю, как он медленно выходит с территории школы и поворачивает налево за воротами. Я не должна следовать за ним. Я знаю это. У моих родителей был бы припадок. Мне должно быть все равно, куда он пойдет после окончания школы, но по мере того, как его фигура становится все меньше, я поворачиваю ключ в замке зажигания и вместо того, чтобы повернуть направо, поворачиваю налево и еду по дороге, по которой он пошёл.

Он идет медленно, держась одной рукой за стену, идущую вдоль левой стороны дорожки, мимо домов рядом со школой и дальше от безопасных районов города, на улицы, которые знавали лучшие времена. Когда он поворачивается и лезет через дыру в заборе, которая ведет к старой текстильной фабрике, я впиваюсь зубами в нижнюю губу.

Это здание заброшено по меньшей мере десять лет, а может, и дольше. Нижние стены покрыты граффити. Верхние окна темные, в то время как все нижние разбиты. Один угол крыши провалился внутрь, обнажив до неба ржавые балки. Это место не просто заброшено, оно опасно. Его следует остановить. Но он просто вошел внутрь, как будто ему там самое место.

Он здесь живет?

Я не могу дышать. Я не могу пошевелиться. Я едва могу осознать то, что вижу.

Мелодия звонка моего телефона нарушает тишину, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть мамино имя на дисплее. Мои руки так сильно дрожат, что я чуть не роняю телефон.

— Лили? Где ты? Обычно в это время ты уже дома.

— Я… — Мой голос срывается. Я прочищаю горло. — Я потеряла счет времени. Сейчас я возвращаюсь домой.

— Ты в порядке? У тебя расстроенный голос.

— Нет, я в порядке. — Я закрываю глаза. — Просто устала. Я скоро буду дома.

Я смотрю на фабрику еще пару минут, высматривая тени, движущиеся за разбитыми окнами. Я ничего не вижу, но знаю, что он там. Одинокий и замерзший. И я должна уехать в свой теплый дом, в свою мягкую постель, где меня ждет горячая еда. Я должна вернуться домой, к жизни, где мне никогда не придется задаваться вопросом, где я могу спать и безопасно ли это.

Дорога домой проходит как в тумане, за исключением того момента, когда я проезжаю мимо закусочной на Пятой улице. Ее окна светятся теплом и золотом, в них полно семей, ужинающих вместе. Запах бургеров и картошки фри проникает через открытое окно.

У меня сводит живот.

Он меньше чем в двух милях отсюда, в здании без отопления, и я расстроена, потому что от запаха еды меня тошнит.

Я не помню, как разговаривала со своими родителями. Я не помню, как поднималась по лестнице, снимала одежду или заходила под воду, достаточно горячую, чтобы ошпариться.

Вот тогда-то я и ломаюсь.

Рыдание вырывается из меня — дикий, уродливый звук, которого я никогда раньше не издавала. Мои ноги подкашиваются, и я сползаю по стене, подтягивая колени к груди. Вода льется мне на голову, слишком горячая, но я не двигаюсь, чтобы изменить температуру. Вырывается еще один всхлип. Потом еще. Пока я не начинаю задыхаться, моя грудь вздымается, пытаясь втянуть воздух.

Мысленно я вижу, как дрожат его руки, когда он разворачивал батончик гранолы. То, как он сохранил обертку. Грязь у него под ногтями. Разбитые окна фабрики. Запах разложения. Холод, который, должно быть, просачивается сквозь эти стены по ночам.

Он там прямо сейчас. Вероятно, сидит на бетонном полу, и ничто не отделяет его от холода. Никто не знает, в безопасности ли он, ранен ли, или…

Я не могу закончить эту мысль.

Мое горло горит. Грудь ноет, как будто что-то внутри треснуло и кровоточит в места, до которых не должно доходить. Я прижимаюсь лицом к коленям и плачу сильнее. Это такой плач, в котором нет звука, только подергивание плеч и то, как я не могу отдышаться. Пар наполняет ванную, так что я едва могу видеть. Вода стекает по моему лицу, смешиваясь со слезами.

Сколько я уже сижу здесь? Десять минут? Двадцать?

Вода начинает остывать, но я не двигаюсь. Потому что я могу поплакать под горячим душем, пока он холодный, одинокий и невидимый.

Все болит.

Холод проникает сквозь пол, сквозь тонкое одеяло прямо в мои кости. Каждый вдох подобен глотанию битого стекла, в груди звенит. Свет проникает сквозь разбитые окна. Он слабый, но все равно режет глаза.

На фабрике пахнет ржавчиной, плесенью и чем-то кислым, боюсь, это могу быть я. Где-то наверху ветер свистит в дырах в крыше. Вода капает в устойчивом ритме, ударяясь о металл, и каждый звон эхом разносится по пустому пространству.

Сейчас утро? Должно быть утро.

Школа. Мне нужно в школу.

Где-то здесь есть чистая рубашка. Вчера вечером я вымыл ее в раковине туалета на заправочной станции, отжал и повесил сушиться на радиатор, а сам притаился и надеялся, что никто не станет задавать мне вопросов, пока она не высохнет достаточно. Важно выглядеть опрятно и никому не давать повода присматриваться слишком пристально.

Где это?

Комната кружится, когда я пытаюсь повернуть голову.

— Вставай. — Мой голос звучит неправильно. Грубый и хриплый.

Кашель становится таким сильным, что я сгибаюсь пополам. Когда я вытираю рот, моя рука становится мокрой и красной. Мгновение я смотрю на нее, кровь блестит на моей ладони, прежде чем мои ноги подкашиваются. Земля взлетает вверх и врезается мне в колени.

Заводские стены расплываются, пятна от воды превращаются в лица, которые я не хочу видеть.

Мама на полу в ванной. Кровь на ее губах от кашля, ярко-красная на фоне ее слишком бледной кожи. Ее рука тянется к моей.

— Я в порядке, детка. Иди в школу. Не давай им повода посылать людей проверять нас.

Рюкзак. Где мой рюкзак?

Первый урок — тест по истории. Эдвардс замечает, когда люди пропускают тесты. Он замечает все.

Но ноги меня не держат, и я сильно ударяюсь о землю — ладони саднит, когда они ударяются об пол.