Чтение онлайн

— Я больше не та девушка.

— Нет. Это не так. Но у тебя все еще ее сердце.

Лазанья остывает на наших тарелках. Вино стоит нетронутым рядом с ними. Октябрьское солнце окрашивает все вокруг в золотистые тона.

— Мне нужно идти. — Я прохожу мимо нее, хватая свою сумочку с того места, где оставила ее на стойке.

— Лили, подожди… — Она хватает меня за руку. — Я не пытаюсь причинить тебе боль. Я просто … Я помню, на что это было похоже.

— Я тоже помню.

— Правда? — Ее хватка усиливается. — Потому что я не уверена, что ты понимаешь. Я не думаю, что ты помнишь, как все было плохо. Как я боялась за тебя. Просто… будь осторожна. Это все, о чем я прошу.

Она провожает меня до двери.

— Позвони мне завтра?

— Я так и сделаю.

— О, Лили? — Она касается моей щеки. — Я люблю тебя. Ты знаешь это, да?

Я прислоняюсь к ее ладони всего на мгновение. Затем отступаю, потому что, если я не уйду сейчас, я могу окончательно развалиться на части.

— Я тоже люблю тебя, мама.

Дорога домой проходит тихо. Я выбираю долгий путь домой, избегая Мейн-стрит и Сидар-стрит, избегая любого места, где я могла бы случайно увидеть его. Подъезжая к своему многоквартирному дому, я паркуюсь на своем месте и смотрю на свою квартиру через лобовое стекло.

Если я собираюсь пережить его пребывание здесь, мне нужно посмотреть правде в глаза. Я не могу убежать от этого, прячась за планами уроков и вечерами в кино. Я не могу притворяться, что прошлое не имеет значения.

Потому что это имеет значение.

Последние из студентов выходят из здания, их шаги затихают вдали. Я делаю вид, что переставляю вещи в своем шкафчике, но мой взгляд по-прежнему прикован к выходу.

Останься. Смотри. Подожди.

Сегодня что-то не так. Я наблюдаю за ним достаточно долго, чтобы распознать признаки. На последнем уроке он вцепился в парту так, что побелели костяшки пальцев. В какой-то момент его карандаш замер на середине предложения во время викторины, зависнув над страницей, как будто он забыл, как составлять слова. Его глаза постоянно закрывались во время лекции мистера Эдвардса, и я уверена, что это было больше, чем просто усталость. Казалось, он боролся за то, чтобы оставаться в сознании.

За обедом он не потянулся за половинкой сэндвича, который кто-то оставил на столике у двери в кафетерии, хотя я видела, как он на нее уставился.

Каждый маленький рассказ приводит к чему-то, что заставляет меня беспокоиться о нем.

Когда он наконец выходит из туалета, его ноги волочатся по полу, как будто сила тяжести обернулась против него. Одна рука держится за стену, и я уверена, что если он отпустит ее, то упадет. Каждый шаг, похоже, стоит ему чего-то жизненно важного, чего он не может позволить себе потерять. Я держусь от него на расстоянии и выхожу вслед за ним на улицу. Октябрьский ветер пробирается сквозь мою стеганую куртку, заставляя меня дрожать, но он, кажется, не замечает холода.

Он преодолевает половину лестницы, прежде чем у него подкашиваются ноги. Звук, который он издает, ударяясь о стену … Боже, этот звук … ранит мое сердце. Я не знаю, стоит ли мне подойти к нему или нет. Мы обменивались записками, но никогда не разговаривали. Он относится ко мне так же, как и ко всем остальным. … Как будто меня здесь нет.

— Эй. — Я говорю, прежде чем успеваю передумать. — Ты в порядке?

Когда его голова поднимается и его глаза встречаются с моими, мир вокруг меня перестает существовать. Я уже видела такие глаза раньше в документальных фильмах о зонах боевых действий, когда показывали кадры детей, которые видели слишком много, слишком молоды. Темные круги затеняют их, как синяки, но именно пустота в них заставляет мою грудь болеть.

Он выглядит затравленным, его глаза тусклые и безжизненные.

— Прекрасно. — Слово звучит как-то странно.

— Ты неважно выглядишь. — Мое сердце колотится так сильно, что мне интересно, слышит ли он это. — Ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь в обморок.

— Не помню, чтобы я спрашивал твоего мнения. — Он пытается оттолкнуться от стены, но ноги предают его. На этот раз, когда он спотыкается, я оказываюсь достаточно близко, чтобы схватить его за руку.

То, как он вздрагивает, когда я прикасаюсь к нему, будет преследовать меня в снах. Он отдергивается, как будто мои пальцы обжигают его, но слишком поздно. Я уже почувствовала, как он дрожит, и какая холодная у него кожа сквозь тонкую толстовку.

— Когда ты в последний раз что-нибудь ел?

Вопрос повисает между нами. Его челюсть сжимается, на одной стороне напрягается мышца. Я смотрю, как он сглатывает, но мне не отвечает.

— У меня в машине есть батончики мюсли. — Ключи впиваются в ладонь, потому что я сжимаю их слишком сильно. — И вода в бутылках.

— Я не нуждаюсь в твоей благотворительности. — Его голос резок.

— Хорошо. Потому что я ничего не предлагаю. — Я заставляю себя встретиться с ним взглядом. У меня такое чувство, будто я смотрю в пустую бездну. — Я предлагаю еду тому, кто выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок. Есть разница.

Что-то мелькает в выражении его лица — трещина в броне, которую он носит, и на мгновение я вижу сквозь стены боль, которую он скрывает.

— Почему тебя это волнует?

Вопрос звучит как проверка. Он ожидает, что я скажу что-нибудь неправильное.

— Потому что кто-то должен.

Он смотрит на меня так долго, что я начинаю сомневаться, не провалила ли я его тест. Затем он медленно кивает.

— Прекрасно.

Прогулка до моей машины занимает целую вечность. Он трижды проверяет парковку, и это заставляет меня снова задуматься, что с ним случилось, что сделало его таким. Когда мы наконец добираемся до моей машины, я открываю пассажирскую дверцу. Он просто стоит там, поэтому я наклоняюсь и достаю два батончика мюсли и бутылку воды из бардачка.

Когда я протягиваю их, его руки трясутся так сильно, что он чуть не роняет их. Его пальцы сжимаются вокруг батончиков, и он просто стоит там мгновение, глядя на них сверху вниз.

Затем он разламывает один и откусывает. Его глаза закрываются, он медленно пережевывает, затем глотает. Каждый кусочек маленький и смачный, но язык его тела кричит, что он хочет проглотить его быстрее. От этого мне хочется плакать.

Между укусами его глаза открываются, чтобы осмотреться. Проверяет обстановку. Всегда проверяет. Я наблюдаю за ним из-под ресниц, стараясь, чтобы он не заметил. Это первый раз, когда я была так близко к нему, и я впитываю все, что могу.

Под ногтями у него въелась грязь. Костяшки пальцев ободраны до крови. Манжеты толстовки обтрепаны, нитки свисают.

Он доедает первый батончик и аккуратно сворачивает обертку в маленький квадратик, прежде чем положить его в карман. Затем он смотрит на второй батончик в своей руке.

— Ты должен его съесть. — У меня так сдавливает горло, что я с трудом выдавливаю слова. — У меня есть еще.

Облегчение и стыд смешиваются на его лице, и он опускает взгляд. Он не благодарит меня, просто открывает второй батончик и съедает его тем же способом.