Чтение онлайн

В 1960-е годы к исследованиям, посвященным происхождению Второй мировой войны, подключились представители новой, делавшей тогда свои первые шаги науки — политологии. Вначале это были мысли общего порядка, когда попытки создать теорию международных отношений сопровождались примерами из европейской истории. Но постепенно политологи стали все серьезнее подходить к делу. Сегодня они проводят уже самостоятельные конференции, пишут целые книги, посвященные европейской истории между двумя мировыми войнами 31. Я не против политологии (сам когда-то грешил), но попытки представителей этой науки перейти к исследованию конкретных исторических вопросов временами вызывают улыбку. Они практически не исследуют документы, а пользуются данными, собранными историками. Читают и ссылаются они в основном на самих себя. Чем-то все это напоминает ленинско-сталинский поход к истории, когда результат исследований надо было заранее подогнать под уже предопределенный вывод. Что касается марксистских историков, то когда коммунистические схоласты вели ожесточенные споры о том, что более соответствует «подлинному марксизму» — диктатура пролетариата или власть рабочего класса, это оставалось их внутрисек-тантским делом. За абстрактной работой ума было даже интересно наблюдать. Теперь то же самое пытаются проделывать политологи. Их попытки подогнать под свои схемы живую историю часто выглядят нелепо. У меня вызывает большие сомнения то, что участники событий 1920-1930-х годов мыслили теми категориями, что пытается приписать им современная политическая наука. Тем не менее отдельные исторические работы политологов, посвященные, например, тому, какую роль коммунистическая идеология играла во внешней политике СССР в 1930-е годы, могут вызывать подлинный интерес 32.

В ноябре 1918 года отгремели последние залпы Великой войны. Завершилась Первая мировая. Европа вслушивалась в наступившую оглушительную тишину и с ужасом оглядывалась вокруг. Казалось, что там, где еще недавно шли ожесточенные бои, нормальная, довоенная жизнь уже не наступит никогда. Миллионы загубленных жизней, сотни разрушенных городов, отравленные поля и реки, хаос и полная неразбериха во многих, вполне преуспевавших до войны странах. Даже в тех местах, которые война не опалила своим кровавым дыханием, царили мрак и запустение. На не знавших сражений полях некому было работать, потому что люди, делавшие это в забытые уже мирные годы, были убиты и лежали в земле далеко от своих сел и деревень. В нетронутых войной городах многие заводы были остановлены, так как их рабочие были также призваны в воюющие армии и сложили свои головы на различных фронтах. Уцелевшим людям не хватало самого необходимого — продовольствия, медикаментов, одежды, тепла и света. Денежные знаки ряда европейских держав обесценились и печатались триллионами, на которые, впрочем, все равно почти ничего нельзя было купить. Во многих местах ситуация усугублялась полным отсутствием какой-либо власти, что порождало анархию и бандитизм. Хуже всего положение было в странах, проигравших войну, но дела у победителей обстояли ненамного лучше.

Несмотря на все это, не только простые люди, но и большинство политиков и военных приветствовали окончание войны. Все надеялись, что наступивший мир вернет обществу многие забытые ценности и позволит со временем обрести, как прежде, спокойный ритм благополучной и сытой жизни. Это было короткое время, когда многих людей объединяло чувство надежды. Ведь еще за полгода до перемирия будущим победителям и побежденным казалось, что война не закончится никогда. Это важно понимать, потому что как немцы не были готовы к поражению, так англичане и французы оказались не готовы к победе. И те и другие, однако, приветствовали прекращение войны, надеясь на установление прочного и справедливого мира. Как же вышло, что всего через двадцать лет люди, прошедшие через все ужасы Первой мировой войны, развязали новую, оказавшуюся еще более разрушительной и кровавой? Попыткой найти ответ на этот вопрос и является предлагаемая вниманию читателей книга.

7 ноября 1918 года на севере Франции, в Пикардии, стояла сырая осенняя погода. День выдался теплым, и воздух, казалось, был пропитан влагой. Иногда начинался мелкий дождь, и тогда трудно было разглядеть что-либо уже в нескольких шагах. Ближе к вечеру дождь прекратился, небо прояснилось и поглощенная за день сырость стала нехотя покидать землю жиденьким стелющимся туманом. Бойцы 171-го пехотного полка французской армии укрылись в руинах, которые в большом количестве имелись вдоль разбитой дороги, шедшей из занятой ими на рассвете коммуны Ла Капель в направлении пограничного с Бельгией города Мобёж. Утром в Ла Капели шел ожесточенный бой. Немцы не выдержали натиска и организованно, без паники отошли. Французы хотели преследовать их и дальше, но получили приказ остановиться в Ла Капели. Теперь немцы готовились к обороне в деревнях, которые при ясной погоде можно было бы легко разглядеть в бинокль. Никто из французов не понимал, почему им велели прекратить наступление. Немцы сохранили дисциплину и организованность, но все равно они были уже не те, что в августе-сентябре 1914 года. В их глазах легко читались обреченность и тоска, и многим было безразлично, возьмут их в плен или нет. Накануне три щуплых боша пробрались на французские позиции с белым флагом и несколькими бутылками раздобытого где-то шампанского. Они все время повторяли «Frieden, Kameraden, Frieden» и лезли обниматься. Французы отобрали у немцев шампанское, а их самих отправили в сборный пункт для военнопленных. Немцы особенно не возражали. Главным для них было остаться в живых. Французы тоже не хотели погибать. До границы с Бельгией оставались каких-нибудь двадцать километров, и никто из них не желал умирать раньше, чем последний немецкий солдат будет изгнан из Франции.

Утром в расположении полка появился майор Бурбон-Бюссе из штаба армии. Говорили, что в его жилах текла голубая королевская кровь, но проверить это за всю войну так никому и не удалось. Штабные старались держаться подальше от боевых действий. Майор прибыл в Ла Капель к десяти утра, через час после того, как немцы были выбиты из города. Он сразу же проследовал в одно из немногих уцелевших в городе зданий. Здание было из красного кирпича, и на нем продолжала висеть немецкая вывеска, написанная красивым готическим шрифтом, — Kommandantur. Потомок побочной ветви Бурбонов тут же вызвал к себе капитана Лулье, который командовал передовым отрядом, только что вышедшим из боя и занимавшимся перегруппировкой, готовясь продолжить наступление. Произошел короткий разговор, после которого капитан, весь покрытый характерной белой грязью местных почв, вернулся к своим солдатам и передал приказ о приостановке дальнейшего наступления. Не вдаваясь в объяснения, капитан закурил и вышел на разбитую дорогу, пристально вглядываясь куда-то в едва различимую даль, а Бурбон-Бюссе, оставшись один, с радостью обнаружил, что покинувшие город в спешке немецкие офицеры не успели толком позавтракать, и теперь в его полном распоряжении остались трофеи — остывший кофе, плитки шоколада и белый хлеб с маслом. Не французский багет, конечно, но выбирать не приходилось.

Накануне, рано утром 6 ноября, произошло важное событие. Дежурный радист французской армии принял в узле связи на Эйфелевой башне сообщение германского Верховного командования. Сообщение, переданное из Спа открытым текстом, было адресовано командующему союзными войсками на Западном фронте французскому маршалу Фердинанду Фошу. В нем говорилось, что для заключения перемирия Германия хотела бы направить делегацию, и спрашивалось, куда немецкие парламентеры должны прибыть, чтобы безопасно пересечь линию фронта. Фоша немедленно разбудили и доложили ему о германском запросе. Ответ, переданный таким же способом по радио, не заставил себя долго ждать. Он гласил: «Если германские полномочные представители желают встретиться с маршалом Фошем и запросить его о перемирии, они должны появиться на передовых постах французской армии, расположенных вдоль дороги Шимэ — Фурми — Ла Капель — Гиз. Французские части в этих местах получат приказ пропустить делегацию и доставить ее к месту, которое будет определено для встречи» 1. Никакой уверенности в том, что германское сообщение не является «уткой» и немецкая делегация действительно прибудет, у Фоша не было, но, на всякий случай, во все места возможного появления немцев были посланы французские штабные офицеры.

Весь день 7 ноября французы провели в ожидании. Бурбон-Бюссе, позавтракав и несколько раз покурив у выбитого окна, улегся спать на потертом кожаном диване, еще хранившем форму грузного тела германского офицера, который проворочался на нем последнюю бессонную ночь. Капитан Лулье, простояв час с небольшим на дороге, как только усилился дождь, отправился в ближайшее укрытие. Там он достал из кармана яблоко, а из планшета — карандаш и дневник в изящном кожаном переплете. «Ждем германских парламентеров, — записал он. — Что-то боши не спешат. Может, передумали?» Лулье занес убористым почерком еще несколько фраз об утреннем бое и потерях в своем отряде, а затем усталость взяла свое, и он, отшвырнув огрызок и убрав назад дневник, растянулся прямо там, где сидел, — на уцелевшем куске пола бывшей кухни полуразрушенного дома. Последние две недели батальон Лулье был все время на передовой, и теперь он ждал смены и поездки в Париж, до которого было рукой подать. Там бывшего студента Сорбонны ждали вновь открывшиеся в последнее время кафе, а также знакомые проститутки с Пляс Пигаль, не терявшие связи с армией все военные годы. С мыслями о предстоявших радостях Лулье быстро заснул.

Проснулся капитан вечером, когда дождь совсем прекратился и по земле стал стелиться туман. Его разбудил шум моторов, внезапно нарушивший полную тишину. Лулье выглянул из своего укрытия и увидел на проступившем горизонте несколько огней, то исчезавших, то вновь появлявшихся на разбитой дороге. Скоро в воздухе запахло бензином и выхлопными газами, а еще через несколько минут, уже в опустившихся на Ла Капель сумерках, капитан вышел на дорогу, чтобы встретить три мерседеса с белыми флажками и прусскими королевскими гербами на дверцах. Остановившиеся машины моментально окружили французские солдаты. Никто из них и не думал очищать себя от оставшегося после утреннего боя слоя грязи, и теперь, в свете автомобильных фар, они выглядели неестественно белыми. «Это что, парламентеры? Немцы сдаются? Куда они едут?» — вопросы раздавались со всех сторон. Из головной машины вышел немецкий генерал и на отличном французском представился капитану Лулье. Генерал Детлеф фон Винтерфельдт до войны несколько лет являлся германским военным атташе в Париже, был награжден французским орденом Почетного легиона и прекрасно знал не только язык, но и саму Францию. Он собрался было представить всю немецкую делегацию, но капитан прервал его: «Не надо, генерал. Мне приказано лишь встретить вас и проводить дальше». С этими словами Лулье и несколько его солдат вскочили на подножки мерседесов и дали шоферу головной машины знак трогаться.

Бурбон-Бюссе уже поджидал гостей. Вторая попытка генерала Винтер-фельдта представить германскую делегацию оказалась успешной. Он сообщил французскому майору, что для встречи с маршалом Фошем прибыли четыре человека. Кроме самого Винтерфельдта, представлявшего Ставку, в число парламентеров входили: глава делегации, министр правительства Маттиас Эрцбергер, германский дипломат граф Альфред фон Оберндорф и флотский капитан Эрнст Ванзелов от Адмиралтейства. Делегацию сопровождали еще два человека — капитан фон Гейер и лейтенант фон Гельдорф, исполнявшие функции связистов, помощников, а при необходимости — и курьеров. «Извините, что приехали в столь поздний час, — завершил представление Винтерфельдт. — Дороги разбиты, и пробираться пришлось очень медленно». Он не стал вдаваться в подробности и рассказывать о том, что еще в Спа делегации пришлось пересаживаться на другие машины после того, как передний мерседес, в котором ехал Эрцбергер, на полном ходу налетел на бордюрный камень и был отброшен на следовавший за ним автомобиль. Две покореженные машины пришлось бросить и двигаться дальше в трех оставшихся. Много времени было потеряно и на самой линии фронта, когда германским солдатам пришлось разбирать перегородившие дорогу завалы из деревьев, которые сами же они и соорудили всего за несколько часов до появления делегации. Не рассказал Винтерфельдт и о поисках чистой белой простыни, которую после пересечения линии фронта немцы разорвали на три части, чтобы водрузить на каждый автомобиль. Заранее этого решили не делать, чтобы не подрывать и без того невысокий моральный дух немецких солдат.

Французский майор пригласил немцев зайти в дом и провел их в большое помещение, служившее когда-то столовым залом. В ожидании германской делегации сюда перенесли и повесили на стену парадный портрет последнего французского императора, найденный где-то в подвале, куда он, по всей видимости, попал задолго до того, как город был занят немцами. Бурбон-Бюссе, вероятно, предпочел бы повесить портрет кого-нибудь из своих предков или, на худой конец, императора Наполеона I, но в наличии оказался лишь Наполеон III, которому предстояло донести до сознания гостей факт возвращения законной власти. Уставшие германские парламентеры, однако, не обратили на портрет никакого внимания. Возможно, не все из них знали, как вообще выглядел последний французский император. А может, это было для них неважно, поскольку немцев одолевали совсем другие мысли. Французский майор и германские парламентеры были взаимно вежливы, но сдержанны, и разговора никак не получалось. Убедившись, что это именно те немцы, которые ищут встречи с маршалом Фошем, Бурбон-Бюссе не стал разыгрывать гостеприимство, а лишь сообщил гостям, что дальше они проследуют на французских машинах, которые должны вот-вот появиться. После этого большую часть времени все сидели молча, изредка обмениваясь ничего не значащими замечаниями. Наконец, за окном раздался шум моторов, и майор пригласил немецкую делегацию к выходу.

Тем временем дождь усилился и видимость снова ухудшилась. На выезде из Ла Капели головная машина чуть не столкнулась с разбитым немецким орудием, брошенным посреди дороги вместе с убитыми лошадьми. В самый последний момент шофер резко затормозил, и сидевший спереди Бурбон-Бюссе сильно ударился лбом. Больше никто не пострадал, и кавалькада двинулась дальше на минимальной скорости. В третьем часу ночи процессия добралась до Сен-Кантена, в предместьях которого располагался штаб 1-й французской армии. Ее командующий, генерал Мари-Эжен Дебени, пригласил германскую делегацию в дом и накормил ужином. Перекусив, немцы тронулись дальше. Около четырех часов утра машины остановились у железнодорожной станции Тернье. Вокруг не было видно ни одного уцелевшего здания. «Что это за место?» — спросил генерал Винтерфельдт, вылезая из автомобиля. «До войны здесь был цветущий город с большим населением», — ответил французский майор, избегая произнести точное название. На путях делегацию уже ждал паровоз с двумя вагонами, окна которых были плотно зашторены. Немцы, которым вручили «на дорогу» коньяк с шоколадом, разместились в первом вагоне, а Бурбон-Бюссе и другие сопровождавшие делегацию французы отправились в хвостовой. «Куда мы едем?» — поинтересовался Маттиас Эрцбергер у приставленного к делегации французского проводника. «К маршалу Фошу», — последовал лаконичный ответ. Медленно, постоянно останавливаясь, состав двинулся сквозь темень и непогоду. Несмотря на долгий предшествовавший путь и накопившуюся усталость, никто из немцев не хотел спать. Молча потягивая коньяк, все они думали об одном — о первом шаге к миру, который им предстояло сделать ради обескровленной, голодающей и уставшей воевать Германии. Наконец поезд остановился. Было около семи утра. «Очень похоже на Компьенский лес», — раздвинув шторы, сообщил присутствующим генерал Винтерфельдт.