Чтение онлайн

В последние дни, предшествовавшие германскому обращению к Союзникам о перемирии, складывалась интересная картина — все без исключения немецкие политики и военные стремились не оставить письменных свидетельств своего участия в этой инициативе. Людендорф оставался в Спа и свои требования передавал либо по телефону, либо через третьих лиц. Гинденбург, вынужденный письменно ответить новому канцлеру, постарался обосновать свой ответ посторонними факторами и заботой о жизни солдат, что было совсем не свойственно германским генералам. Тяжелее всех приходилось Максу Баденскому, но и он попытался увильнуть от «исторической ответственности» за «позорный шаг». Князь Макс предложил вместо письменной ноты Союзникам озвучить миролюбие Германии в своей вступительной речи в рейхстаге. Но эта идея не прошла, и князю Максу при-шлось-таки подписать предложение о перемирии, отправленное Вильсону через посредничество Швейцарии в ночь с 3 на 4 октября.

Составители обращения постарались, чтобы его текст выглядел максимально достойно. Оно адресовалось одному президенту Вильсону, и в нем говорилось: «Германское правительство просит Президента Соединенных Штатов Америки взять в свои руки восстановление мира, довести это предложение до сведения всех враждующих государств и пригласить их послать своих представителей для начала переговоров. Основой для мирных переговоров принимается программа, выдвинутая Президентом Соединенных Штатов Америки в его выступлении перед Конгрессом 8 января 1918 года, и последующие дополнения, особенно содержащиеся в речи, произнесенной 27 сентября 1918 года. Во избежание дальнейшего кровопролития Германское правительство просит Президента содействовать заключению незамедлительного перемирия на суше, на море и в воздушном пространстве» 99. Германское предложение, таким образом, содержало сразу две просьбы — открытие мирной конференции на основе «Четырнадцати пунктов» и немедленное прекращение боевых действий. В этой идее скрывалось две хитрости, одну из которых позже, в своих воспоминаниях, Людендорф обозначил следующим образом: «Мы могли принять за основу переговоров его (Вильсона. — И. Т.) “Четырнадцать пунктов”, которые были суровы, но зато определенно сформулированы. Если же в этом предстояло разочароваться... то надо было продолжать далее войну, как бы бесконечно тяжело это ни было» 100. За то время, что действовало бы перемирие, германская армия могла отойти на лучшие позиции, перегруппироваться, подтянуть резервы с других фронтов и встретить затем неприятеля в значительно лучшем состоянии, чем она находилась в начале октября. Такой поворот событий мог бы существенно затянуть войну, а немцам давал надежду на последующую сговорчивость Союзников. Ну и затем Людендорф хотел бы «спасти армию, чтобы в ее лице иметь орудие нажима на противника в момент переговоров». Помощник Клемансо и будущий премьер-министр Франции, а в то время спецпосланник в США Андре Тардье имел все основания полагать, что германское Верховное командование задумало «начать переговоры, чтобы поправить дела, а затем прекратить их в случае, если эти дела поправятся» 101.

Ответ Вильсона на германское обращение был передан также через швейцарское посольство 8 октября. Это не было ответом по существу. Скорее, это был уточняющий запрос о том, готова ли Германия немедленно вывести войска со всех захваченных ею территорий? Вильсон не стал сразу же уведомлять страны Антанты о полученном им обращении (швейцарские дипломаты официально вручили президенту германскую ноту лишь

7 октября), полагая, очевидно, что вначале следует уточнить у немцев неясные ему детали. Но дело было в том, что французы прочитали немецкое обращение еще раньше Вильсона. Они смогли перехватить и расшифровать текст письма президенту еще 5 октября 102 и с самого начала были в курсе происходившего. Французы испугались, что моралист Вильсон пойдет на поводу у немцев и согласится с их предложением. Поэтому Клемансо попросил маршала Фоша подготовить французские условия перемирия. Кстати, англичан он решил не ставить в известность о немецком предложении. Возможно, потому, что именно в эти дни между ним и Ллойд Джорджем возникли серьезные разногласия по вопросам подчинения военного командования (два премьера выясняли, кто кому из генералов должен подчиняться на Ближневосточном фронте) 103. Так или иначе, но маршал Фош

8 октября (в день уточняющего запроса Вильсона немцам) представил Клемансо сделанный, как он написал, «по собственному почину» свой первый вариант условий перемирия.

Первый вариант Фоша мало походил на «Четырнадцать пунктов» Вильсона и был гораздо ближе к тому окончательному тексту перемирия, подписанного через месяц в Компьенском лесу. В проекте Фоша было три обязательных условия перемирия и шесть дополнительных. Обязательные условия предусматривали: 1 — освобождение Германией оккупированных ею территорий с четким их перечислением (Бельгия, Франция, Эльзас-Лотарингия и Люксембург); 2 — создание на правом берегу Рейна нескольких опорных пунктов с мостами через реку, которые будут заняты Союзниками и использованы в случае возобновления Германией военных действий; 3 — получение в залог левобережных областей Рейна, которые будут удерживаться Союзниками до подписания мирного договора и согласия Германии на выплату репараций. Кроме основных, были еще и дополнительные условия, предусматривавшие, главным образом, оставление в сохранности на покидаемых германской армией территориях разного рода складов, арсеналов и прочего имущества. Как признавал затем и сам Фош, между его условиями и «Четырнадцатью пунктами» Вильсона «была значительная разница» 104.

Французы опасались, что Соединенные Штаты приберут инициативу в ведении переговоров с Германией к своим рукам, а договариваться с немцами на основе «Четырнадцати пунктов» французы в октябре 1918 года уже не собирались. После войны, в воспоминаниях, Клемансо делал удивленный вид и интересовался — а в чем, собственно, его упрекают? «Когда Вильсон послал нам в помощь американскую армию, — оправдывался Клемансо, — он поставил перед нами знаменитые четырнадцать пунктов. Были мы готовы прекратить сражаться в день, когда немцы примут эти разные пункты? Если бы тогда я не ответил положительно, это привело бы к утрате доверия ко мне, и страна единогласно отвергла бы меня, а армия отвернулась бы, имея на то все основания. Мы, как и наши союзники, единогласно поддержали (14 пунктов)... Но что было делать, если блестящие успехи нашего оружия поставили немцев ближе к поражению» 105. Иными словами, немцы сами виноваты, а победителей не судят. Действительно, соглашаясь с «Четырнадцатью пунктами», французы понятия не имели, когда и как война закончится. Тогда для них, как и для англичан, главной задачей было втянуть Америку как можно глубже в войну. В январе, когда Вильсон озвучил свои принципы, Союзников, как и Германию, устраивала их «размытость». Любая попытка сделать эти принципы более четкими сразу вела к недовольству одной из враждующих сторон. Вильсон, как отмечают американские историки, «не мог достичь одновременно и четкости, и согласия. Его программа устраивала Союзников до той степени, до которой она была нечетко сформулирована. Любой компромисс, делавший программу еще менее четкой, добавлял ей привлекательности. Вильсон мог развивать свои идеи, только делая их менее ясными» 106. То есть, если бы в январе Вильсон недвусмысленно заявил, что Эльзас и Лотарингия должны быть переданы Франции, это абсолютно устроило бы последнюю, но сразу оттолкнуло бы немцев. Французы понимали это и не настаивали на ясности. Теперь для них все поменялось, но немцы по-прежнему рассчитывали на неясность в этом вопросе. Как и во многих других.

Одновременно с поручением Фошу подготовить свои соображения о принципах будущего перемирия французы организовали 6 октября в Париже обсуждение этого вопроса со своими партнерами по Антанте. Воспользовавшись тем, что Ллойд Джордж и итальянский премьер Орландо прибыли в столицу Франции для обсуждения ближневосточных дел, Клемансо переговорил с ними и о возможном перемирии с Германией и Австро-Венгрией (последняя больше волновала итальянцев). В результате главы трех союзных правительств приняли проект соглашения, содержавший восемь пунктов. Германия и Австрия должны были оставить оккупируемые территории Франции, Бельгии, Люксембурга и Италии, а также Сербии и Черногории. Эльзас и Лотарингия также должны были быть оставлены германскими войсками, но без оккупации этих территорий Союзниками. То же касалось Австрии и территорий Трентино и Истрии. Немцы должны были также оставить территории Румынии и бывшей Российской империи. Отдельным пунктом стояло требование о прекращении Германией подводной войны 107. Тогда же лидеры трех европейских стран решили, что окончательные условия перемирия должны подготовить военные и поручили сделать это своим главнокомандующим. Таким образом, пока Вильсон ждал ответа на свои уточняющие вопросы о безоговорочном принятии «Четырнадцати пунктов» германской стороной, а немцы радовались тому, что Вильсон согласился вести с ними переговоры на основе своей январской программы, европейская Антанта фактически принялась хоронить эту инициативу американского президента.

Вслед за французами тревогу забили и англичане. Их больше всего не устраивал 2-й пункт программы Вильсона, в котором говорилось о свободе морского судоходства. Англичане не без оснований полагали, что коренной перелом в мировой войне был во многом достигнут благодаря политике морской блокады Германии, и отказываться в дальнейшем от столь грозного оружия они не собирались. В свою очередь, Соединенные Штаты рассматривали себя в качестве потерпевшей стороны, интересы которой до вступления в войну грубо нарушались политикой Британии, препятствовавшей американо-германской торговле в годы войны. Пока США оставались нейтральными, их отношения с Британией из-за этих разногласий достигали порой высшей точки кипения. После вступления Америки в войну эти противоречия оказались сами собой сняты ввиду прекращения торговых связей с противником. Однако принципиальные разногласия с Британией по вопросу о свободе морей у Америки сохранились. Англичане не собирались следовать пункту 2 программы Вильсона. В январе, чтобы не вызывать ненужные тогда трения, англичане не стали особо оспаривать это пункт. Теперь, как и в случае с Францией, ситуация менялась. «Если Германия примет точку зрения 2-го пункта, — объяснял свою позицию Ллойд Джордж, — американцы смогут говорить, что было принято предложение президента Вильсона. Если бы мы промолчали, они утверждали бы, что никто не протестовал и это можно рассматривать как общее условие Союзников для перемирия» 108. К тому же англичанам, как и французам, очень не понравилось, что о начавшейся переписке Вильсона с Германией они формально узнали из газет, а не от президента (французы, естественно, молчали о том, что узнали текст германского обращения раньше Вильсона).

Назревал конфликт между Союзниками. Бравурные реляции о «триумфе “Четырнадцати пунктов”», которые полковник Хауз, специальный представитель Вильсона, прибывший в Европу 25 октября, посылал своему шефу, никого не должны вводить в заблуждение. Хауз часто не понимал, что в действительности происходит на переговорах, и Союзники давно научились использовать его тщеславие и неуемное желание польстить президенту в своих интересах. Один раз, правда, когда Ллойд Джордж категорично заявил, что Англия не примет пункт «свободы морей», полковник Хауз «взбунтовался» и пригрозил Союзникам сепаратным миром с Германией и Австро-Венгрией. Английский премьер неприятно удивился, но на попятную не пошел. Пришлось Хаузу менять трактовку принципа «свободы морей». Она больше не означала отмену принципа блокады, а лишь декларировала неприкосновенность «частной собственности на море во время войны» 109. Однако это не помешало Хаузу в очередной раз сообщить в Вашингтон о своем дипломатическом успехе. «Мое заявление произвело на присутствующих разительное впечатление», — сообщил он Вильсону 110. Ллойд Джордж, много общавшийся с Хаузом еще до мирной конференции, дал ему впоследствии развернутую и не самую лестную характеристику, написав, между прочим, что «он был далеко не так хитер, как это казалось ему самому» 111. Надо, правда, сказать, что, несмотря на здоровую долю скепсиса, Союзники высоко ценили порядочность Хауза и его личную преданность президенту. «Уже за один выбор такого человека своим помощником, — написал позже Клемансо, — господин Вильсон заслужил бы благодарность человечества» 112.

Тем временем в Германии готовили ответ на уточняющие вопросы Вильсона, полагая, что перемирие будет основываться на «Четырнадцати пунктах». Для нового кабинета Макса Баденского задача состояла из двух частей. Ему надо было, во-первых, убедить депутатов рейхстага, да и немцев в целом, в том, что само обращение к Вильсону не является позором для нации. А во-вторых, принять «Четырнадцать пунктов» так, чтобы американцы были удовлетворены и пошли на переговоры о перемирии. «Только нация, которая была разбита до основания, — объяснял стоявшие перед ним трудности князь Макс, — вынуждена полностью принять требования врага, без оговорок и комментариев» 113. Макс видел выход в своих комментариях к «Четырнадцати пунктам», которые он готовился сделать во вступительной речи в рейхстаге 5 октября. Что касается Эльзаса и Лотарингии, то князь Макс собирался сказать следующее: «Мы согласны обсудить с нашими врагами даже вопрос Эльзаса-Лотарингии. Если Вильсон видит несправедливость в договоре 1871 года, отдавшего Эльзас-Лотарингию Германии, он обязан, если он честен в своих принципах, видеть несправедливость и в тех насильственных актах, по которым Франция однажды оторвала территории Эльзаса и Лотарингии от Германии. Если Эльзас и Лотарингия должны перестать постоянно быть яблоком раздора в Европе, их судьба должна быть решена не утверждениями о допущенных в прошлом несправедливостях, а обращением к правам, которые имеются у их нынешнего населения. Это население в будущем не может быть передано Германии исключительно грубой военной силой, но и не должно быть объектом безжалостной реакции Франции. Оно само должно определить свое будущее» 114. То есть фактически канцлер предлагал провести в спорных землях референдум. Князь Макс давал свои толкования и вопросам о будущем занятых германскими войсками территорий бывшей Российской империи, уточняя, что новые государства Балтии, Кавказа, Финляндия и Украина не относятся к собственно России. Макс уверял, что немцы уже предоставили независимость бывшей царской Польше и готовы гарантировать ей выход к Балтийскому морю. Какие-то уточнения и собственные толкования имелись у канцлера и по ряду других пунктов, например по германским колониям.

Что касается внутренней аудитории, то Максу Баденскому удалось добиться своего — его речь была хорошо воспринята в рейхстаге и в обществе. Канцлер смог сгладить негативное восприятие немцами просьбы о мире как «позорного» шага. А вот для внешнего мира выступление князя Макса оказалось абсолютно бесполезным. Полученный 9 октября через Швейцарию ответ президента Вильсона не допускал каких-нибудь компромиссов и иных толкований «Четырнадцати пунктов». Их полное принятие выдвигалось условием начала разговоров о перемирии. Толковать свои принципы собирался только сам президент. Это, однако, было еще не все. Вильсон ставил под сомнение право нового германского правительства говорить от лица немецкого народа. Прямо об этом не говорилось, но президент интересовался, «не говорит ли Имперский канцлер исключительно от лица той власти, которая до сих пор вела войну»? Поскольку слухи о том, что ответ Вильсона будет носить жесткий характер, стали поступать Максу Баденскому уже 8 октября, он в этот же день отправил в Ставку адресованные Людендорфу очень интересные вопросы. В конечном счете все они были направлены на то, чтобы понять, в каком состоянии находится армия. Канцлер интересовался, «как долго армия сможет удерживать неприятеля до германских границ — на нынешних позициях или при постепенном отступлении? Должны ли мы по-прежнему учитывать возможность военного коллапса до весны, и если да, то может ли он произойти в течение ближайших трех или четырех недель? Как долго может продлиться нынешняя критическая ситуация?» и т. д. 115 Князь Макс так и не осознал до конца глубину кризиса в армии, потому что чуть дальше интересовался у обер-квартир-мейстера, можно ли, с точки зрения Ставки, настаивать, чтобы англичане и французы тоже вывели свои войска из Верхнего Эльзаса и германских колоний, а также, чтобы после ухода германских войск, в Бельгии оставались только бельгийские войска, а освобождаемые французские территории заняли одни американцы? 116

Людендорф появился в Берлине 9 октября и устно дал ответы канцлеру (письменных следов своей позиции он по-прежнему предпочитал не оставлять). Ответы генерала носили путаный характер. Он одновременно говорил, что фронт находится далеко от границ Германии и армия еще долгое время может обороняться, но тут же добавлял, что англичане всегда могут прорваться, используя танки 117. В любом случае объяснения Людендорфа оптимизма не вселяли. Генерал уходил от четких ответов. Когда его спрашивали, сможет ли армия выстоять, если не получит передышку, он отвечал — да, сможет, если получит передышку. Канцлер понял все так, будто «генерал Людендорф считал, что он смог бы удержать границы, если удалось бы отвести армию в боевом порядке, а не постоянно отступая под ударами врага» 118. Армии необходима передышка, убеждал канцлера генерал.