Чтение онлайн

– И почему мы все так хорошо понимаем речи этого бродяги?
– недоумевал Леонтий.
– Такое впечатление, что он - один из нас!

– А не взять ли его с собой?
– предложил Тинч.

– Хорошо. Расспросим его дорогой, - решил командор.
– Эй! Ты, я надеюсь, не против?

– Бог и святой Михаил...
– начал было вести обычную речь попрошайка.

– Кьяри! Коня ему!
– приказал сэр Бертран де Борн.

3

Как это ни покажется странным, бродяга в седле держался вполне уверенно.

– Откуда ты?
– поинтересовался рыцарь.
– Ты - свободный человек?

– Интересный вопрос. Да, куда свободнее...

– Ты очень складно говоришь для простолюдина. Кто ты? И кто твой святой?

– Родом я из Лангедока, благочестивый господин. Семья наша испокон веков промышляла бортничеством. И мне пришлось полазить по деревьям... А потом пришёл его светлость добрый граф Раймонд Тулузский, и войска его прошли по нашим землям как саранча, что не сожрали - то пожгли. А рощицу нашу заветную срубили под корень и продали венецианцу Дандоло. И какую рощицу! Нашу, исконную, с её вековыми стволами и дуплами, где по исходу лета можно было отыскать столько благословенного мёда... Из сосен, говорят, получаются великолепные мачты, что поделать... Да вот только, знаете ли, сэр рыцарь, вековая сосна, медовое дерево, стоит как хороший боевой конь со всею сбруей... Целые семьи этим кормились... Никого у меня нет, и семьи нет, жениться я так и не собрался... Нанялся в войско, путешествовал, бродяжничал, снова воевал... Да, а после, в Генуе, нанялся матросом на судно, что намеревалось посетить далёкий благословенный Винланд, землю чудес и богатств невиданных. Месяц пробирались мы берегом до Нормандии, а там - налетели на нас лихие разбойнички, и попал я в рабство к маврам... бежал... пробирался морем и полем назад... И вот, месяц назад, почти дома, в Лангедоке, случилось мне попасть в передрягу. По лесу прохожу - чу, знакомое гудение. И запах... И потёки по стволу... Ах, как захотелось мне мёду! Только вот не принял я в расчёт, что на стволе - знак, что рядом - селение, а жители его - еретики-катары, что своих обычаев держатся, и креста не чтут, а за воровство - живьём да в землю. Или с распоротым брюхом гоняют по селу, тоже радости мало. Ну, меня хоть и поймали тут же лесники... но смилостивились, закапывать не стали. Просто обмазали мёдом, да и там, неподалёку, оставили. Не просто так оставили, правда. Заставили обнять толстенный осиновый ствол, а руки с той стороны прибили колышком. Дескать, пусть разбираются с тобою либо чёрная пчёлка лесная, либо сам лесной владыка... тот, что намалёван на вашем щите, сэр рыцарь... а там их много! Вот так, придёт и откусит мне ноги! Вишу я на этом древе, едва касаясь ногами земли, мухи лицо облепили, пчёлки мои добрые тоже... стараюсь не пошевелиться... Солнце печёт...

– Да! А святой у меня самый главный - это моя матушка, Дева моя Пресвятая, что была и будет. И пусть мне кто угодно докажет, что это не так!.. Она называла меня "Телле", что означает на нашем наречии "непоседа"... Так меня можете называть и вы, если вам угодно, доблестные господа... И пришла она ко мне в видении, и отмолила, и колышек-то тот из пястей моих и вынула. Очнулся я под деревом, с дырами в ладонях, но живой. И - бегом из Лангедока!

– Ты остроумен и забавен, - улыбнулась Исидора.
– Как ты посмотришь на то, что я найму тебя шутом?

– Что же...
– отвечал ей Телле.
– Все мы по жизни - шуты, как нас ни величай. Вот, взять, хотя бы, тебя, сэр командор...

– Что ты сказал?
– не понял сэр Бертран.

– Погоди, погоди, - сказал Леонтий.
– Что ты имеешь в виду?

– Была такая притча. Встретились как-то молодой пёс да старый пёс. У молодого много прыти, знай, гоняется за своим хвостом, да приговаривает, дескать: вот поймаю хвост, так открою Истину...

– Истину?

– Да, так, ни много, ни мало... А старый ему сказал так: был я молод, и я гонялся за этим. А сейчас понял, что смысла в том, чтобы ловить свой хвост нет никакого. Ведь он и так всегда при нас, дружище!

Сэр Бертран улыбнулся и коротко хохотнул.

– Так ты считаешь, что, например, я...

– Ну почему только ты...

– Великолепно!
– констатировал Леонтий.
– А что ты ещё знаешь?

– Да немало, признаюсь. Все эти байки сопровождают меня, где бы я ни был. Пчёлки это мои, пчёлки...

– А загадки ты знаешь?
– спросил Тинч.
– Что это такое: круглое, потом квадратное, синее, потом зелёное, в мешке и не в мешке, и вдобавок пищит?

– Ага, так...
– задумался Телле.
– А давай-ка, сэр рыцарь, договоримся вначале. Если я не разгадаю загадку, то даю тебе реал. Если ты не разгадаешь - то даёшь мне пять реалов. Идёт?

– А идёт!
– согласился Тинч.
– Ну, и каков будет ответ на мою загадку?

– У неё нет точного ответа. Скажу я, что это яблоко, ты возразишь, что это кусок теста. Скажу, что кусок теста, ты скажешь, что это яблоко... Почему синее или зелёное? А покрасили! Причём тут мешок? Моё яблоко, куда хочу, туда прячу... Вот только почему пищит?.. Что-то не пойму, и с меня реал.

– А пищит - это чтобы ты не догадался!
– расхохотался сэр Тинчес.
– Хорошо, давай твою загадку!

– Что за зверь такой: сидит на дереве - три лапки, спрыгнул с дерева - четыре лапки?

– Глупость какая-то!
– вмешался сэр Бертран.

– Напротив, напротив!
– возразила Исидора.

– Так... Бедный Тинчи!
– молвил Леонтий.

– И что же?
– настаивал на ответе Телле.

– Инта каммарас... Ну, не знаю! Бог с ними, с реалами. Сдаюсь. Что за зверь такой?

– Эх... Кабы я сам об этом знал...
– притворно смутился Телле.
– Короче, коли я и сам не знаю ответа, с меня ещё один реал. А с вас, сэр Тинчес - пять. Если же отнять мои два... Итого, с вас всего три реала, сеньор!

– Мошенник!..
– давясь от смеха, ответил Тинч и потянулся за кошельком.
– Ты честно заработал эти деньги...

– Оставьте деньги при себе, сэр рыцарь. Вы и так платите мне наилучшей монетой на свете - вашей дружбой. Ваши искренность и сочувствие... это сейчас так редко встречается. И для меня и действительно сейчас не будет лучшей доли, как немного поскитаться с вами по миру...

– Мы не найдём одеяния шута в наших вещах, - сказал командор.
– Да оно тебе и не нужно. Достаточно будет простого дорожного платья. Что ж... ты двадцать пятый в нашей команде, а число двадцать пять, как говорит сэр Линтул...

– Командор! Сэр командор!

Это был Пикус.

– Темнеет, сэр командор! К тому же густеет туман, и спустя малое время... час... вокруг всё будет темно и сыро.

– Да, действительно, - сказал Леонтий.
– Эти деревья загораживают нам весь обзор. Далеко до замка?

– Ещё где-то часа полтора езды... Впрочем, возможно, вы правы, сэр Пикус. Мы весь день в дороге... К тому же ломиться в ворота, когда все его обитатели, за исключением стражи, легли спать (а спать у нас ложатся рано)... К тому же, в мои планы не входит обосновываться в Аутофорте надолго, даже хотя бы и на ночь. Нас ждёт Лимож!.. Ладно. Пусть так и будет... Ты прав, бродяга: что толку гоняться за тем, что и так никуда не убежит!.. Мы разобьём шатры здесь... хотя бы на той поляне, там, в овражке бьют ключи... А замок посетим... хотя бы завтра утром. Возражений нет? Всё, становимся здесь!..

4

Телле очень быстро подобрали одежду. Раны его осмотрела сама принцесса, и Тинч заверил Телле, что её знание - это самое верное, наследственное, дескать, в своё время её мать излечила ему перебитые ноги.

Впрочем, следы плети вполне зажили, а глубокие раны на ладонях затянулись, и Исидора ограничилась простой повязкой со вкладышем, пропитанным бальзамом.

– Красное вино, розмарин, масло и соль?
– сразу же определил больной.

– Ты очень многое знаешь, - сказал сэр Бертран.

– Немудрено...
– загадочно хмыкнул Леонтий.

– Ты, вероятно, учился где-нибудь?

– Вся наша жизнь - это урок и наука, - отвечал ему Телле.

Они кружком восседали у главного костра, что был разведён неподалёку у шатра командора. Спустилась ночь, и сквозь дымку тумана просвечивали звёзды.

Оруженосцы и слуги размещались у костров вокруг. Безмолвные воины короля Эдгара окружали лагерь, на стволах их деревьев играли отблески огня.

– Говорили мне, - задумчиво молвил Пик, - что в древности эти два слова означали наказание. Мол, будет тебе урок, будет тебе наука!