Чтение онлайн

– Хватит, хватит! А вы, сэр Элиас?

Располневший, лет сорока на вид Элиас VI, граф Перигорский, по прозвищу Таллейран, презрительным взглядом окинул командора.

– Я по-омню сервенты сэра Бертрана! Я всё хорошо помню! У меня хор-рошая память! В их числе я припоминаю одну, где моя болезненная полнота подвергалась его самому дерзкому осмеянию!
– произнёс он со значением и злорадно улыбнулся.
– Но...
– сделал он театральную паузу и повернулся в сторону Констана, - ведь я сейчас с вами, господин Бертран де Борн! А этот пришелец, будь он тысячу раз Медведь...

– Ага, мы поняли, мы поняли...
– всё более входил в азарт король.
– А вот, например, вы, Сен-Жермен, урождённый граф де Сент-Экзюпери! Что вы можете сказать по этому поводу?

Совсем молодой, не старше двадцати лет, рыцарь весёлым обнадёживающим взглядом окинул присутствующих.

– Я, увы, до сих пор не имел чести знать доблестного сэра Бертрана. Однако я знаю, что он - замечательный поэт и прославился своими сервентами гораздо более, чем ратными подвигами. А пусть-ка, оба претендента на это имя продемонстрируют нам своё искусство!

– А неплохая идея!
– вмешался на сей раз герольдмейстер.

– Действительно. Почему мы раньше не подумали о такой простой вещи?
– разочарованно произнёс король.

– Нет ничего легче, чем осуществить подобную проверку, ваше величество, - сказал Констан.
– Эй!..

В залу, поминутно кланяясь, вбежал жонглёр.

– Папиоль!
– обратился к нему самозванный сэр Бертран де Борн.
– Исполни-ка для всех собравшихся сервенту... ту, мою любимую, что знают все!

И жонглёр, настроив лютню, спел им следующее:

– Что ты скалишься невинно,

Быдло, мразь, осёл, дубина!

Тупоглазая скотина,

На меня, на дворянина?

Ты одет, ты сыт и весел?

Ты поклон мне не отвесил?

Гордым нравом обесчестил

Тот порядок, что нам дан

И не нами, а в итоге,

Я тебе поставлен в Боге,

Ты ж, в своей гнилой берлоге

На меня молись, виллан!

Мне по сердцу даже нищий,

Что моих богатств не ищет,

Не завидует, ручищи

Не запустит в мой карман.

Ты ж - собака, что играет,

А потом сподла кусает,

На дорогу выбегает

Лишь опустится туман.

Из блевотин и отрыжек

Понаделаешь детишек,

А потом меня же лишне

Обвиняешь в их смертях.

Как ни жалься, как ни лествуй -

Из гнилого слеплен теста,

Знай своё по жизни место!

Был ты прах - уйдёшь во прах!

И не жди - не станет чуда,

Мерзость из костей и блуда,

Я найду тебя повсюду!

На осине, как Иуду

Вешать буду,

Править буду!...

– О Боже!
– в наступившей тишине сказал сэр Бертран де Борн.
– Неужели я когда-то написал такую гадость?

И тут же набросился на брата:

– Кто это передо мною? Папиоль? Рассказывай сказки! А ты знаешь, как погиб настоящий Папиоль? Ты называешь своего раба этим драгоценным для меня именем? Так ты не только на себя примеряешь чужую личину? Ты примеряешь чужие личины на других, лицемер?!.

– Уважаемый сэр!
– вмешался Филипп-Август.
– Вы имеете возможность оспорить талант предыдущего певца. Где ваш жонглёр?

– Мой жонглёр, которого действительно звали Папиоль, погиб в неравном бою, так и не сумев добраться до своей родины... А ну, картавый, давай сюда инструмент! Слушайте же все! Из моих последних стихов:

– За ошибки мои

Рок мне платит сполна,

Мне любовь навсегда

Подарила война,

Мы, под пение рога, молитвы крича

И копьём поражаем, и рубим сплеча!..

Мнилось мне, дураку и задире,

Что лишь слабый мечтает о мире.

Мы врубаемся в строй, мы дробим черепа,

Вот стрела промелькнула - нема и слепа,

Вот упал твой товарищ, его не спасти,

Наши силы убоги - один к двадцати,

Но мы рвёмся сквозь рвы и преграды,

И победа нам будет наградой!

Я открыт перед Богом, скажу, не тая:

Смело жизнь положу я за други своя,

За того, с кем делю я и голод, и зной,

За того, с кем идём мы дорогой одной,

С кем вкушаем походы и битвы,

За кого мои вечны молитвы.

Отчего ж мне теперь все призывы смешны?

Оттого, что пора бы вернуться с войны.

Строят дом, сеют поле - об этом и речь

Не затем, чтоб ломать, не затем, чтобы жечь.

Видел я предостаточно крови

Под пятою нечистой любови!

Помоги, помоги!
– умоляет Бертран,

Помоги мне, Господь, отыскать среди стран,

Помоги, помоги мне поднять из руин

Тот возвышенный Храм, где главенствует Сын,

Край, где небо с землёй не расходятся,

Край, где каждая мать - Богородица!

– Браво! Браво!
– воскликнул де Сент-Экзюпери.
– Вот это поэзия, вот это поэт! И такой поэт не может лгать! Мой голос - в его пользу!

Но оставшиеся двое зачинщиков, рыцарей Храма, остались иного мнения:

– Эта песня - не песня Бертрана де Борна! Это какая-то пародия на церковные песнопения!
– сказал Гильом Гурдонский.

– Медведь - он и в поэзии медведь!
– воскликнул де Сент-Астье, чем заслужил одобрительный кивок головой со стороны магистра Филиппа Дюплесси.

– Итак, - подвёл итог король, - три против четырёх и... увы, не в вашу пользу, мой друг. Объявляем нашу волю. Рыцарь, называющий себя...

Шум у дверей прервал его слова.

3

– Ну, что там ещё такое?
– недовольно буркнул Филипп-Август.

– Посланец германского императора Генриха, барон Ульрих фон Гибихенштайн!
– объявил вестник.