Путь к женщине (сборник)
Шрифт:
– - Ну а теперь, когда все будут считаться "знакомыми", ты думаешь, он отыщет себе более достойную?
– - Теперь-то да.
Аннета Сознательная смотрит на Веру, полупрезрительно щурит глаза.
– - Она так к нему не подходит, так не подходит, что всякий раз, когда я их вижу вместе, я вся дрожу от обиды! Мне делается так больно за него, что я бываю готова расплакаться от досады.
Антон Печальный грубо одергивает ее за локоть:
– - А ты не очень-то пяль глаза на него. Не очень-то заглядывайся. Не делай себя смешной. Ну чего ты уставилась на него?
– - А что, нельзя смотреть? Почему же не посмотреть?
– - Потому что подумает -- психопатка!
– - Не подумает! И я не на него гляжу, а на нее. Смотри, как она наслаждается, как вертится! Так и купается в лучах его славы.
Антон Печальный тоже переводит глаза на Веру.
– - Ты не знаешь, Аннета, он с ней давно живет?
Аннета поднимает голову, вспоминает:
– - В ноябре месяце, двенадцатого числа, исполнился ровно год, как они начали.
– - Ого, какие подробности ты знаешь!
– - Это в нашем союзе каждая женщина знает. Потому что каждой обидно, не мне одной.
Антон Печальный вдруг вместе со стулом поворачивается к Шибалину, настораживается, говорит голосом охотника, внезапно завидевшего дичь:
– - Гляди, гляди, к нему подходит Мухарашвили. Это к деньгам. К большим деньгам. Будет предлагать ему поездку по России с его новой идеей. Надо пойти послушать, сколько он ему будет предлагать. Ты тут посиди, а я пройду.
Он идет, как будто случайно, с невинным лицом, садится на свободный стул рядом со столиком Шибалина, поворачивается к Шибалину и Мухарашвили спиной, незаметно подъезжает к ним вместе со стулом все ближе и ближе, направляет назад то одно ухо, то другое, жадно ловит каждое слово их разговора.
И по всему залу, по всем столикам, при появлении возле Шибалина Мухарашвили, проносится сладостный шепот:
– - Деньги... Деньги...
Иные при этом даже меняют позы на стульях, садятся поэффектнее, поправляют на себе платье, прическу, делают приятные лица, точно и сами готовятся к решающему смотру.
X
Мухарашвили подходит к Шибалину, здоровается, подсаживается.
С сильным кавказским акцентом:
– - Имею к вам дело, товарищ Шибалин.
Шибалин, погруженный в наблюдение окружающего, неохотно:
– - Слушаю.
– - Вы, понятно, знаете, что я вам хочу предложить.
– - Ехать?
– - Да.
– - А с чем?
– - С сегодняшней вашей лекцией о "знакомых" и "незнакомых". Этот товар сейчас кругом пойдет. И вы заработаете, и я заработаю. Идет?
Шибалин, не глядя на него, небрежно и вместе тяжко:
– - Деньги!
– - Что "денги"?
Шибалин еще тяжелее и с ноткой раздражения:
– - Деньги!
– - "Денги", "денги", гавари, пожалста, что "денги"?
Шибалин полуоборачивает лицо к Мухарашвили, глядит
на него через плечо:
– - Деньги сейчас есть?
– - Сейчас, понятно, нет. Сейчас ночь.
Шибалин, подернув головой, пренебрежительно отворачивается.
Мухарашвили поспешно:
– - Сейчас нет, а завтра будут.
Шибалин, глядя в публику, вяло:
– - Завтра мне не надо, мне сегодня надо, сейчас. При вас есть?
– - При мне, понятно, нет. Я не банк, денег при себе не держу.
Шибалин опять потряхивает головой с таким видом, как будто говорит: "Вот это и плохо, что ты не банк".
Мухарашвили продолжает оправдываться, Шибалин не слушает его, сидит к нему спиной, говорит с Верой, показывает ей на кого-то в публике, смеется.
Мухарашвили сидит, глядит в его спину, качает головой:
– - Ой, нехорошо так, товарищ Шибалин, нехорошо! Осторожно прикасается рукой к его плечу:
– - Товарищ Шибалин!
– - Что скажете? Мухарашвили улыбается:
– - Сегодня деньги тоже есть.
– - Так бы и сказали.
Мухарашвили достает из кармана лист исписанной бумаги, кладет перед Шибалиным, подает перо:
– - Подпишитесь тут, тогда можно будет дать деньги. Хотя эти деньги не мои, ну ничего...
Шибалин, не двигая головой, опускает глаза, равнодушно читает.
– - Вот эту сумму рублей увеличьте вдвое, -- указывает он пером лениво, -- а этот срок путешествия уменьшите вдвое. Тогда можно будет подписать.
Кладет перо.
Мухарашвили смотрит на цифры, хватается за грудь.
– - Ой, ой... Шибалин спокойно:
– - Дело ваше. Отодвигает от себя условие.
Вера, с нежностью прильнув к его плечу:
– - Конечно, Никочка, дешевле не соглашайся. С какой стати! Ездить по разным Асхабадам... Еще убьют в дороге. Или обкрадут. Помнишь, как в прошлом году у нас под Карасубазаром ящик с рукописями украли?..
Мухарашвили сидит согнувшись над столом; долгим, неподвижным, омертвевшим взглядом смотрит в условие; равно мерно покачивает головой; тихонько подвывает однообразный, монотонный напев, точно убаюкивает ребенка...
Антон Печальный несколько раз проходит мимо стола Шибалина, запускает один глаз в условие, силится разглядеть цифры.
Наконец Мухарашвили выпрямляется, испускает шумный вздох, делает хищные глаза, прижимает к груди два толстых пальца:
– - Смотри, столько прибавлю! Шибалин тихим горловым звуком:
– - Нет...
Мухарашвили горячится, прижимает к груди три пальца:
– - Столько!
Шибалин по-прежнему, еще тише:
– - Нет...
Мухарашвили багровеет, задыхается, прижимает к животу четыре пальца, кричит:
– - Ну столько! И больше ни копейки, ни копейки!
Упирается руками в колени, тяжело дышит.
Шибалин, без слов, одним кивком головы отвечает: "Нет". Мухарашвили вздрагивает на стуле:
– - Не понимаю! Не понимаю!
Достает носовой платок, вытирает с шеи пот. Потом растопыривает перед Шибалиным руки, как клешни, вбирает между плеч голову, спрашивает:
– - Ну какая же будет твоя цена? Говори окончательную цену!
Шибалин, едва шевеля губами: