Чтение онлайн

– - Как сказал.

Мухарашвили с мучительной гримасой и с непрерывным стоном, как человек, которому делают трудную операцию, свер­тывает вчетверо условие, кладет его в карман, встает, откланива­ется Вере, уходит, сейчас же останавливается, стоит вполоборо­та, цыкает стиснутыми зубами Шибалину:

– - Ц-ц!..

Шибалин оборачивается.

Кавказец со страшным выражением лица показывает ему все пять пальцев, волосатых, похожих на лапу гориллы.

– - Столько дать?

Шибалин, наморщив слегка нос, делает кистью руки дви­жение, означающее: "проваливай". И продолжает разговор с Верой.

Мухарашвили быстро уходит, не видя перед собой ничего, кроме своей неудачи, и выбрасывая из себя на кавказском наречии все известные ему ругательства.

XI

Два друга, Антон Нешамавший и Антон Неевший, сидят, пьют пиво, говорят о Шибалине...

– - Видал, какую пачку денег показывал ему Мухараш­вили?

– - Положим, денег он ему не показывал. Договор пока­зывал.

– - А договор разве не деньги?

– - Не совсем.

– - И придумал же: "знакомые" и "незнакомые". Ха-ха-ха!

– - Да! Идейка эта сама по себе не ахти какая мудреная, а между тем какая хлебная! Ах, какая она хлебная! Она будет кормить его и кормить.

Антон Нешамавший на эти слова друга безрадостно покачивает головой, потом с чувством высасывает досуха ста­кан пива, шлепает донышком стакана о стол и изрекает раз­дельно:

– - И вообще в нашем литературном деле главное -- сделать шум. Шум сделаешь, и тогда деньги потекут к тебе рекой. И какую бы ерунду после этого ни написал, издатели с руками оторвут.

– - И хорошо заплатят, -- вставляет скороговоркой Антон Неевший между двумя глотками пива.

– - И хорошо заплатят, -- повторяет Антон Нешамавший.
– - Не то что нам с тобой, Антону Нешамавшему и Антону Неев-шему. Ходишь-ходишь по редакциям, клянчишь-клянчишь, и вез­де один ответ: "Касса пуста, наведайтесь через недельку". А когда и дадут, то такую малую сумму, что никак не придумаешь, на что ее употребить. И в конце концов возьмешь да и пропьешь, как вот сегодня.

– - Эти люди Пушкина голодом заморили бы, -- замечает Антон Неевший обиженно.

Оба меланхолически вздыхают. Несколько раз потряхи­вают над стаканами давно опорожненными бутылками. Потом, настреляв в ладонь среди друзей за соседними столиками, берут еще "парочку"...

– - Я уже думаю, не переменить ли мне псевдоним, -- говорит Антон Нешамавший, отведав пивка из свежей бутыл­ки.
– - А то чертовски не везет! Во многих местах редакторы стали заранее отказывать, даже не читавши рукописи...

– - Рукописи лучше всего посылать из глухой провинции под видом новых, еще не открытых талантов, -- предлагает Ан­тон Неевший.

– - А рукописи новичков и вовсе смотреть не будут, пря­мо бросят в корзину, -- не соглашается с ним Антон Неша­мавший.
– - Словом, положение наше пиковое, -- вздыхает он.
– - В одном месте не берут вещь, в другом не берут... Волей-неволей приходится застращивать редакторов, прибе­гать к помощи рекомендательных писем от влиятельных лиц. Я тут было на одного редактора нагнал такой мандраж! Гово­рит: "Плохая вещь". Я: "Что-о?" И побежал куда следует. На другой день вещь оказалась прекрасной, появилась на первой странице, потом о ней были в печати хорошие отзывы. Но, конечно, я сам сознаю, что это не дело. На испуг брать редак­цию можно раз, можно два, но не всю жизнь. Антоша, сколько лет мы с тобой пишем?

Неевший вместо ответа безнадежно крутит головой, делает сам себе какие-то знаки руками, наливает, с аппетитом пьет. Потом с сокрушением:

– - Да, брат... Годы уходят... А про Антона Нешамавшего и Антона Неевшего все не слыхать и не слыхать... А другие гремят...

Нешамавший:

– - И еще как гремят!
– - Указывает на Шибалина: -- Вот тебе первый пример!

Неевший тоже поворачивает в ту сторону лицо, смотрит на Шибалина, соображает.

– - Не знаешь, сколько ему может быть лет?

– - А кто его знает? Во всяком случае, человек он уже немолодой. Намного старше нас. Так что мы в его годы, конечно, тоже...

– - Немолодой-то он немолодой, -- рассуждает Неевший.
– - Но и не старый тоже.

Это, положим, верно, -- против желания соглашается Нешамавший и припоминает: -- А помнишь, как когда-то писа­ли в газетах, будто во время гражданской войны его расшлепа­ли -- не то белые, не то красные -- где-то под Ростовом-на-Дону? А он живехонек.

– - Не только живехонек, -- улыбается горькой улыбкой Неевший, -- но еще и нас с тобой переживет.

Антон Нешамавший тоном обманутых ожиданий:

– - Болтали, что он совсем старик, что у него каких только болезней нет! И туберкулез, и сифилис, и подагра, и глухота на правое ухо, и атрофия обоняния левой ноздри... А он вон какой.

Антон Неевший:

– - Конечно, раз человек хорошо питается... Главное -- хорошее питание... Если бы нам с тобой усилить питание...

– - Хотя, знаешь, а голосок-то у него все-таки того, подозри­тельный, хрипловатый, -- с выражением отрадного открытия пе­ребивает его Нешамавший.

Неевший только машет на это рукой:

– - Пустое. Просто в последнее время ему приходится много выступать.

– - А краснота носа?

– - Она у него прирожденная. Об этом мне приходилось много говорить с его родственниками, которые знают его с раннего детства.

Минуту-другую друзья молчат, потягивают из стаканов, хме­леют, бросают взгляды в сторону Шибалина, думают...

– - А знаешь что?
– - нарушает молчание Неевший.
– - По-моему, сколько бы о нем ни шумели, талант у него все-таки очень умеренный.

Нешамавший:

– - Небольшой. Неевший:

– - Таких, как он, много. Нешамавший:

– - Даже очень много.

– - Просто человек умеет попадать в точку, как говорится, ловит момент.

– - Вот именно. И это не столько творчество, сколько деля­чество.

Неевший:

– - Ловкость рук. Нешамавший:

– - Жульничество.

– - И гениального этот человек ничего не напишет.

– - Гениального -- никогда.

– - Хотя, быть может, еще и даст несколько ярких вещичек... А вот я, ты знаешь, какую я недавно повесть написал?