Чтение онлайн

Проанализируем теперь далее подробно уже описанный эксперимент, когда испытуемым предлагался набор картинок, изображающих людей в различных позах, во время различных действий (12 картинок, взятых из карикатур Бидструпа). Картинки можно было упорядочить по активности поведения изображенных людей, некоторые из которых просто стояли, другие – шли, третьи – бежали, прыгали, кувыркались и т. п. Испытуемым предлагалось оценить площадь изображения (человечка) по сравнению с площадью фона (площадь фона стандартна – 2 400 мм2). Вопрос ставился следующим образом: «Во сколько раз нужно увеличить площадь фигуры, чтобы она покрыла полностью площадь фона: в 1,5 раза, 2 раза, 2,5 раза… в 5,5 раз, в 6 раз». Испытуемый указывал цифру из предложенного набора; площади фигурок менялись от 1/6 до 1/4 от площади фона. Кроме этого, испытуемых просили, последовательно выбирая из набора картинок то изображение, которое представляет человека, наиболее активного по своему поведению, упорядочить все 12 картинок «по активности».

Ясно, что при более или менее точном отражении площади ответы испытуемых должны были распределиться в диапазоне от «фон больше в 3 раза» до «фон больше в 6 раз». Однако реально ответы сгруппировались вокруг оценки «фон больше в 2 раза». Только четверо испытуемых из 25 оценили некоторые из картинок как в 4; 5,5 и даже в 6 раз меньше площади фона. Средняя видимая площадь фигуры (из 12 х 25 проб) получилась в точности равной половине фона. Эти данные, на наш взгляд, согласуются с тенденцией максимизации информационного содержания образа. Учитывая, однако, тот факт, что при оценке площади фигурок в процессе сравнивания их друг с другом переоценки площади существенно ниже, можно поставить вопрос о функциональном значении «пустого» пространства, субъективно привязываемого к фигуре. Исходя из нашей модели можно сказать, что это та самая «отрезанная» от фона зона, которая облегчает разбиение конфигураций на ядра, т. е. их вербальную интерпретацию. С перцептивной же точки зрения, это зона потенциальных изменений, движений, действий или вообще активности фигуры. Это предположение подтверждается полученной сильной ранговой корреляцией (0.860) между упорядоченными средними переоценками каждой фигуры и упорядочением их по активности. Таким образом, как мы и предполагали, субъективные пространственные преобразования образа лежат в основе формирования впечатления об активности воспринимаемого объекта, т. е. помещении его в некотором субъективном времени.

В заключение еще раз вернемся, в связи с последними данными, к давно известному факту связи восприятия фигур Роршаха, как более активных, с внутренней креативностью личности. Учитывая, что за таким типом восприятия стоит сложный процесс субъективного преобразования пространственных, временных и информационных характеристик образа, можно сказать, что креативность личности является с этой точки зрения одним из эффектов сформированного индивидуального стиля познавательной деятельности.

Действительно, стиль познавательной деятельности предполагает развернутую систему способов достижения ее целей. Что представляют собой эти способы? Элементы перцептивного образа, взятые динамически, и есть способы его структурирования и интерпретации, построения на его основе мыслеподобных конструкций как основы для подключения речевых процессов. Таким образом, построенное нами пространство является, по существу, пространством способов отражения внешнего мира, и в этом следует искать специфику его динамических характеристик.

Обратимся теперь к анализу целостной структуры познавательной деятельности (ПД). Для этого нам необходимо в соответствии с общепринятым пониманием термина «структура» определить два момента: элементы ПД и характер связей между ними. Мы предполагаем в качестве простейшего элемента ПД рассматривать способность, точнее познавательную способность. Мы понимаем этот термин как множество способов достижения результата деятельности. В предельном случае способность может состоять и из единственного способа. Типичным примером таких способностей являются рефлексы. Однако уже такая простая способность человека, как нарисовать круг на листе бумаги, состоит из практически бесконечного числа способов, что было подмечено еще К.А. Бернштейном. Это наталкивает на подозрения, что изучение более сложных познавательных способностей при таком подходе неизбежно заходит в тупик, т. к. невозможно описать бесконечно большое многообразие способов. Однако это не так. Для решения этой проблемы удобно использовать опять же представление множества способностей человека как топологического пространства. Действительно, как легко видеть, объединение любого числа способностей есть вновь множество способов по определению, а следовательно, есть некоторая способность. Например, можно рассматривать рисование человеком круга (одна способность) и палочки (другая способность) как новую способность к написанию буквы «а». Далее, пересечение любой пары способностей есть опять множество способов, т. е. некоторая способность. Соединяя два сформулированных утверждения, мы получаем определение топологического пространства способностей. Из того факта, что множество способностей образует топологию, вытекает ряд следствий. Первое – это то, что не существует изолированных способностей, не связанных со всеми другими. На математическом языке говорят, что каждый элемент множества Х входит в него вместе с некоторой окрестностью из других элементов. Далее, очевидно, что топологическое пространство является моделью, причем моделью, допускающей определение предельных процессов.

Вернемся теперь к приведенному выше примеру и покажем, что модель второго порядка (множество текстов) не является информативной в указанном выше смысле. Это следует из того, что число возможных текстов на любом естественном языке бесконечно. Из этого, в частности, следует, что нельзя построить информативной модели текста, т. е. нельзя построить текст о том, как создавать тексты. Этот результат уже был ранее получен Тьюрингом и фон Нейманом в виде утверждения, что можно построить автомат, который будет делать все, что вообще можно делать, нельзя лишь построить автомат, который будет предсказывать, что можно делать. Из сказанного, конечно, не следует, что нельзя построить текст, описывающий способ, которым построено некоторое множество уже написанных текстов, т. к., если ограничиться каким-то конечным числом текстов – к, то число способов построения этих текстов не превысит кк, а следовательно, существует информативная модель способа построения текста из множества к. Если же множество возможных текстов перестает быть ограниченным, исчезает и возможность описания способов построения текста. То же можно сказать и о множестве диагностических процедур. Если множество соответствующих моделей объекта бесконечно, то нельзя построить информативную модель способа комбинаций моделей, а, следовательно, и диагностических процедур для получения определенной информации об объекте. Человек тем не менее в своей познавательной деятельности обладает возможностью выбрать из бесконечного числа способов построения модели некоторое ограниченное их множество или даже единственный, наилучшим образом удовлетворяющий ряду субъективных и объективных критериев. Следовательно, существует какой-то психологический механизм, позволяющий ему это сделать, при этом под механизмом мы понимаем некоторое непустое ограничение на множестве способов. Ясно, что для всякой построенной комбинации моделей механизм состоит в точности из одного способа. Если же требуемая модель не указана, а указан лишь ряд критериев, которым она должна удовлетворять, то говорят, что человек обладает способностью строить требуемые модели, если для него можно указать ограничение бесконечного множества способов построения модели. Таким образом, содержанием понятия способность и является непустое ограничение бесконечного множества способов на то их подмножество, которое приводит к требуемому результату, т. е. наличие соответствующего механизма.

Таким образом, необходимо построить некоторую базу топологии – ограниченный набор подмножеств, позволяющий посредством использования операций объединения и пересечения получить все остальные. Встает проблема базовых способностей. Здесь сразу следует оговориться, что всякая топология может иметь множество различных баз, и выбор одной из них обусловлен исключительно удобством исследования.

Этот вопрос (о существовании общих интеллектуальных или умственных способностей) теоретически был поставлен Спирменом, который привел также первые экспериментальные результаты, подтверждающие эту точку зрения. Обрабатывая многочисленные данные исследования интеллектуальный продуктивности людей при решении различных тестовых заданий с помощью разработанного им специального математического метода – факторного анализа, – Спирмен показал существование отдельного генерального фактора, который и был им идентифицирован с общей интеллектуальной способностью. Согласно концепции автора, все реально наблюдаемые специальные способности есть лишь проявление интеллектуальной способности или общего интеллекта.

Однако дальнейшее развитие тестовых методов исследования интеллекта, а также и первоначально связанное с ним развитие методов факторного анализа, заставило многих ученых усомниться в существовании такой общей интеллектуальной способности.

Сложность и неоднозначность связей показателей различных интеллектуальных тестов, а также произвольность факторного решения при обработке результатов не позволяли сделать определенного вывода о единстве или множественности интеллектуальной способности. Тем не менее попытки обобщения разнородных данных, сведения их к одному фактору, по типу спирменовского, не прекращались. И одним из существенных результатов на этом пути можно считать концепцию Д. Векслера, обосновавшего существование двух общих интеллектуальных способностей, названных им вербальным (понятийным, словесным) и невербальным (образным) интеллектом.

В отечественной психологии большинством ученых признается существование общей интеллектуальной (или умственной) способности, однако поиск ее теоретической сущности идет по совсем другому (психодинамическому) пути. На принципиальную ограниченность описанных выше тестовых определений способностей указывал С.Л. Рубинштейн. Он писал: «… нельзя определить умственные способности, интеллект человека по одному лишь результату его деятельности, не вскрывая процесса мышления, который к нему приводит. В попытке так подойти к определению интеллекта, т. е. умеренных способностей людей, и заключается коренной дефект обычных тестовых определений интеллекта» [3] . В результате теоретического и эмпирического анализа процесса мышления С.Л. Рубинштейн приходит к выводу о существовании «ядра» – общего компонента в любой способности. Таким «ядром», или общим компонентом, различных умственных способностей, каждая из которых имеет и свои специальные особенности, является свойственное данному человеку качество процессов анализа (а значит, и синтеза) и генерализации (особенно генерализации отношений). Таким образом, в качестве общей интеллектуальной способности выдвигается способность человека к обобщению, генерализации предметных отношений в процессе аналитико-синтетической деятельности. Такой теоретической установки в различных формулировках придерживались и придерживаются многие исследователи.

В зарубежной психологии в 30-х годах также началось активное исследование аналитико-синтетического механизма познавательной деятельности человека. Особую роль здесь сыграла концепция Г.Виткина, предложившего термин «психологическая дифференциация» для определения общей способности человека к анализу окружающего мира на образно-мыслительном уровне. В дальнейшем, однако, концентрация внимания исследователей на процессуальной стороне образно-мыслительного отражения и отказ от использования результативных характеристик положили начало новому направлению исследований так называемого «когнитивного стиля».

Обобщая все вышесказанное, можно предположить системное рассмотрение способности человека, включающей как минимум три группы характеристик. Первая группа характеристик – это «родовые» (термин С.Л. Рубинштейна) способности человека – способность видеть, слышать, осуществлять движение и т. п. Вторая группа – это способности к осмысленному восприятию. Эта группа в существенной мере представлена исследованиями когнитивного стиля.

Наконец, третья группа характеристик – это характеристики вербально управляемого аналитико-синтетического познания окружающего мира.

Если, однако, несколько сузить теоретический анализ способностей до проблемы познавательных способностей, то с учетом вышеописанных закономерностей перцептодинамики мы предлагаем выделить три базовые познавательные способности: способность воспринимать, способность понимать и способность создавать. Их психологическое содержание очень условно представлено в следующей схеме:

Из приведенной схемы видно, что процессы образного восприятия содержаться во всех базовых способностях. Следовательно, закономерности динамики психического образа (перцептодинамики) должны в общем и целом отражать динамику всей познавательной деятельности.