Чтение онлайн

Важно то, что, как бы похожи Норт и Нокс ни были внешне, во всём остальном они — полные противоположности. Норт делает всё возможное, чтобы показать себя добрым, скромным и неопасным. Нокс — ходячее столкновение, готовое произойти в любой момент. Норт проводит всё время с людьми, служит общине и помогает тем, у кого нет средств помочь себе самим. Нокс месяцами пропадает в своих мыслях, кипя от ярости, если его прерывают из-за чего-то, что он считает неважным, — например, из-за работы в университете или угроз Совета. Норт ясен, прямолинеен и открыт во всём, что делает, — и профессионально, и в рамках нашей Группы Связанных. Нокс предпочёл бы умереть, чем говорить о своих чувствах.

Гнев Норта на нашу Связанную проистекает из боли и страха, которые причинило нам всем её бегство.

Нокс ненавидит её уже за то, что она осмелилась дышать.

Гриф снова переминается с ноги на ногу — немой сигнал Норту вернуть эту встречу в нужное русло. Он не из тех, кто суетится без причины, так что его намерения очевидны. Взгляд Норта наконец отрывается от Нокса и обращается к нам обоим. Он бросает взгляд на сумку с футбольным снаряжением у моих ног, на мгновение стискивает челюсти, а затем снова кивает Грифу:

— Блэк может перенести вас обоих обратно в кампус.

Мои брови поднимаются, когда Гриф отталкивается от стены:

— Оли идёт на игру с Бенсоном. Мы утроили охрану, но я сказал Норту, что предпочёл бы, чтобы мы путешествовали вместе — меньше точек, о которых нужно беспокоиться.

Так я узнаю, что целители дали Грифу полный допуск.

Вместо того чтобы напряжение, под которым мы все находимся, хоть немного ослабло благодаря хорошей новости, оно, кажется, только усиливается, когда Норт зачитывает нам отчёт за отчётом со всей собранной им разведданными. Сопротивление полностью изменило тактику, но ничуть не замедлилось. Нокс был прав, какими бы безрассудными и глупыми ни были его действия.

Они охотятся за чем-то.

Или кем-то.

Наконец, после слишком большого числа потерь, Норт тяжело вздыхает, смиряясь с масштабом опасности, в которой мы находимся:

— Я разберусь с этой неразберихой с Советом. Держите ухо востро и звоните мне в ту же секунду, как что-то покажется подозрительным.

Наклонившись, чтобы подхватить свою сумку, Гриф кивает мне, не двигаясь:

— Блэк как раз заканчивает последнее задание для Норта, он должен быть здесь скоро. Я встречу вас обоих у входа.

Острый взгляд, который он бросает на Норта, обещает мне, что я не хочу быть частью того, что тут происходит, так что я просто киваю и выхожу, доставая телефон, чтобы проверить сообщения, пока жду. Это ужасная идея, я уже это знаю, но не могу не заглянуть прямо в огненные бездны ада, в которые рухнула моя социальная жизнь.

Там куча слухов о моей Связанной и масса домыслов о том, почему меня сегодня не было ни на одном занятии, — но этого я и ожидал.

Найти фотографии обеда Норта с Советом — сюрприз, а получить их от кузена — ещё страннее. Он не учится в Дрейвенах, его семья живёт за много часов отсюда, и ни у кого из них нет связей с Советом — кроме меня, конечно.

> Кто-то из моей школы прислал мне эти фото, я подумал, ты захочешь их увидеть. Это Норт Дрейвен, верно? Мне нужно с тобой поговорить, Гейб. Это срочно.

> Ты будешь на игре сегодня вечером?

Хлопок от появления Киерана рядом со мной отрывает меня от текста, пугая так сильно, что я чуть не роняю телефон. Он не замечает: раздражение на его лице полностью отвлекает меня от сообщения Тоби.

Оглядевшись, он стонет при виде закрытой двери кабинета Норта и проводит рукой по лицу, бормоча мне:

— Только не говори мне, что Шор всё ещё там с ним? Пропал любой шанс на нормальный вечер. Поиск твоей Связанной должен был облегчить ситуацию здесь, но на деле всё стало только хуже.

Я стону в ответ, засовывая телефон обратно в карман:

— Не напоминай.

Он бросает на меня косой взгляд, будто оценивая, сколько ему стоит здесь сказать, но что бы ни было у меня на лице, заставляет его вместо этого пожать плечами:

— Не могу сказать, что это прекратится, особенно с последней кампанией Шарпа. Дрейвен посвятил тебя в эту восхитительную вакханалию?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику от всего того интереса, который сейчас вызывает Норт. Хуже того, я не могу слишком много думать о том, что на самом деле произошло на той встрече, — иначе каждый хищник, дремлющий под моей кожей, проснётся и потребует выпустить его на охоту. Все они жаждут, чтобы кости Шарпа хрустели в наших челюстях, его кровь покрывала наш мех, а крики боли раздавались, пока мы рвём его на куски.

Киеран выглядит немного смущённым тем, как быстро ему удалось вывести мой контроль из равновесия, и морщится, когда я наконец выдавливаю ответ сквозь стиснутые зубы:

— Он больной ублюдок — вот всё, что я могу сказать об этом дерьме. Кто, чёрт возьми, вообще захочет принудительной Связи? Не могу придумать ничего хуже, а это о чём-то говорит, учитывая тот кошмар, в котором я уже живу!

Я отворачиваюсь от него, щёки горят от стыда за это признание, но Гриф наконец выходит из кабинета Норта и спасает меня от необходимости придумывать, как полностью сгладить свою вспышку. Когда мы перемещаемся прочь, последнее, что я вижу, — Нокс Дрейвен всё ещё сидит в кресле перед столом Норта и смотрит на свои руки с мрачным лицом, сгибая пальцы, погружённый в какие-то мрачные мысли, терзающие Торговца Смертью.

Ночь становится только хуже.

Присутствие моей Связанной сегодня вечером так выбивает меня из колеи, что тренер снимает меня со стартового состава ещё до того, как мы заканчиваем разминку. Спорить бесполезно — я точно знаю, почему он так поступает, — но разочарование, которое я испытываю из-за этого, заставляет мои Узы реагировать так бурно, что остальные члены команды начинают коситься на меня, будто я — бомба, готовая взорваться.

Это только ещё сильнее выбивает меня из равновесия.

Когда я ненароком ломаю шлем пополам, мне приказывают отправляться в раздевалку, чтобы «взять себя в руки» перед игрой. Осторожный тон, которым тренер это говорит, вызывает у меня стыд — кожа буквально зудит, а подбородок невольно прижимается к груди, чтобы не встречаться ни с кем взглядом.

Здесь нет ни одного Одарённого, кто не понимал бы: это не исправить.

Я в полной заднице из-за отказа моей Связанной.

По большому счёту, сыграть плохо и остаться на скамейке запасных — не такая уж большая беда, но косые взгляды, полные замешательства и жалости, которыми меня провожают, когда я ухожу с поля, заставляют меня так яростно стискивать челюсти, что, кажется, зубы вот-вот треснут от напряжения. Никто из тренерского штаба, работающего в раздевалке, не знает, что со мной делать: быть отвергнутым своей Центральной Связанной — не самое обычное дело. Поэтому все просто стараются держаться от меня подальше, суетясь вокруг и готовя всё для остальной команды.