Чтение онлайн

Он снова замолчал, растёр лицо ладонями.

— И что же изменилось? — хрипло спросила я, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.

Он поднял на меня взгляд — тяжёлый, уже без стеклянной пустоты, слишком живой.

— Бывает же так, что живёшь и мечтаешь о какой-то эфемерной свободе. О свободе выбора в том числе. Думаешь, что где-то там, за поворотом, тебя ждёт жизнь легче, ярче, правильнее. А потом наступает момент, когда ты делаешь этот самый выбор. Действуешь из эгоистичных целей. А потом понимаешь, что лучшее, важное, самое дорогое уже было в твоей жизни. Его подарили тебе, отдали прямо в руки и наказали беречь. А ты берёшь… и просто топчешься поэтому. Разрушаешь собственными руками и собственным выбором.

В шатре повисла тишина, плотная, как перед грозой.

— Зачем ты мне это всё говоришь? — спросила я, и в горле встал ком. А вместе с ним поднялась злость, старая, до сих пор не пережитая.

Он выдержал мой взгляд.

— Потому что я хочу, чтобы ты знала, кто перед тобой. Тот, кто предал свою женщину. Мать своих детей. Тот, кто усомнился, не разобравшись. Кто предпочёл свободу ответственности. Как ты думаешь… когда-нибудь она меня простит?

И в его голосе впервые не было ни приказа, ни уверенности. Генерал спрашивал, а не ставил перед фактом.

Я отвернулась так резко, что волосы, убранные в высокий хвост, хлестнули меня по плечу.

Я задела чашку, она полетела на землю, но Рейгард поймал её у самой земли. У него была отличная реакция, отточенная годами службы и сражений.

— Уходи, — прохрипела я. — По тебе видно, что ты не спал несколько дней. Случись прорыв — и от тебя будет мало толку. А мне нужно идти.

Рейгард ушёл, а я ещё какое-то время бессмысленно перекладывала на столе свои вещи — склянки, травы, перевязочный материал, нож для корней, будто от порядка на столе зависел порядок в моей голове.

Пальцы двигались сами, механически, а мысли упрямо возвращались к только что состоявшемуся разговору.

Я пыталась понять, что чувствую. В итоге получалось, что грусть и разочарование. Боль тоже, но уже не острую, а глухую. И всё же где-то внутри неприятно саднило.

Но с другой стороны — сколько бы ещё лет мне пришлось прожить прежде, чем я смогла бы рассказать правду Рейгарду кто я? Сколько бы ещё притворялась, сглаживала углы, молчала? И сколько бы ещё лет должно было пройти, чтобы я стала самой собой и наконец занялась тем, что у меня действительно хорошо получалось?

Сейчас мне казалось, что я на своём месте.

Сейчас я чувствовала себя гораздо более полноценной. Потому что больше не нужно было скрываться. Я могла быть собой — без страха, без постоянной оглядки, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям.

Да, у меня по-прежнему были проблемы с социализацией. Во мне до сих пор жили и крепко держались те самые навыки, которые я получила в Гиблом Лесу.

Выживание, осторожность, умение не доверять, умение ударить первой, если потребуется. Раньше я стыдилась этого. Остро ощущала, что я не та рафинированная, правильная, утонченная леди, в кругу которых вращался мой муж.

А сейчас… сейчас я принимала себя такой, какая я есть.

Да, мне гораздо легче в кругу своей семьи, спокойнее, чем на каком-нибудь светском рауте, где каждое слово — как по лезвию ножа. Я не ищу знакомств. Не ищу подруг. Мне комфортно просто рядом с собственными детьми и в редкие приезды своего супруга — теперь уже бывшего.

Моя территория обитания — это моя семья. Я просто замкнулась на ней.

Оказывается, чтобы всё это понять и принять себя такой, какая я есть, нужно было развестись.

Я горько усмехнулась. Вот и ещё один положительный плюс этого болезненного момента.

Наконец я закончила бездумно перебирать вещи. Запрокинула голову, посмотрела на тканевый потолок, потом снова опустила голову вниз и потёрла переносицу.

Всё. Хватит рефлексировать. Нужно заняться делом.

Я отошла в угол шатра, присела перед своими личными запасами, выбрала нужные склянки с эссенциями, тщательно перебрала их, отобрала только необходимое. Взяла их с собой и вышла из шатра, направляясь к Нортану.

Лагерь жил своей жизнью. Между палатками и кострищами воинов кипела обычная военная жизнь. Небритые мужчины с усталостью на лицах. Кто-то отдохнувший, кто-то — нет. Кто-то перевязанный, кто-то передвигался с костылём. Но каждый был при деле. Мало кто просто сидел у костра — даже если сидел, то поддерживал огонь, следил, чтобы тот не потух.

И за всем этим следил Рейгард. А ведь здесь было несколько сотен воинов — и все подчинялись ему.

В другом конце лагеря слышались рычание, звон стали, выкрики и грубый смех. Там было ристалище — мужчины ежедневно тренировались, не давая себе расслабиться даже в мирное затишье.

Наконец я достигла шатра Нортана. Не пошла через главный вход, а зашла через тот, который собственноручно прорезала. Он был слегка приоткрыт, чтобы в палату поступал воздух.

Я вошла.

— Нортан, — тихо позвала я.

Мужчина повернул ко мне голову. Взгляд его был странным — он будто смотрел на меня и одновременно не видел ничего перед собой.

Я дёрнула уголками губ.

— Как ты себя чувствуешь?

Я подошла, перестала на него смотреть, занялась делом. Поставила на тумбочку склянки, проверила, сколько зелья осталось от моей предыдущей работы. Открыла нижний ящик, достала чистую посуду. Рядом стоял графин с кипячёной водой — я понюхала её, убедившись, что всё в порядке, и принялась смешивать.

Когда всё было готово, я нацедила ложку и подошла к Нортану. Он внимательно следил за мной.

— Пей, — тихо сказала я.

Он выпил.

— Это тебе… я должен благодарить… за своё спасение? — хрипло спросил мужчина. — Ты сделала… невозможное. Вернула меня с того света.

Слова ему еще давались с трудом.

— Я лишь победила яд, — пожала плечами. — Дальше предстоит сложная и тяжёлая работа. И уже всё зависит от тебя. Надеюсь, тебе есть ради кого жить.

— У меня есть две дочери.

Я улыбнулась.

— Они будут рады знать, что их отец снова на ногах.

Он чуть помолчал.

— Так ты слышала…

— К сожалению.

Я подошла ближе. Он морщился, когда я заглядывала под бинты и осматривала рану. Всё действительно заживало хорошо, без осложнений.

Скоро зелье подействовало, и Нортана стало клонить в сон. Сейчас сон был для него лучшим лекарством. Он уснул, и я аккуратно прикрыла его до плеч лёгкой простынёй.

В это время в шатёр вошёл Гарольд.