Чтение онлайн

Я опустилась перед ней на колени.

— Что случилось?

Элис покачала головой, по её покрасневшим щекам ручьями текли слёзы.

— Элис, — твёрдо сказала я. — Что произошло?

Она медленно отняла руки от груди, показывая своего розового плюшевого обезьяну — теперь в трёх частях. В одной руке она держала тело, в другой — две отрезанные лапки. Чистые срезы на мягком мехе не оставляли сомнений — тут явно поработали ножницы.

— Бен! — разрыдалась Элис так, словно он похитил её первенца. — Это сделал он!

Ну, я пришла к такому же выводу. Но невиновен, пока не доказано обратное.

— Мы не знаем этого наверняка, пока не спросим, — мягко сказала я.

— Я это сделал, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. В дверях стоял Бен, скрестив руки на груди и насупив губы.

Ах ты ж, маленький...

— Серьёзно? Зачем, Бен?

— Она испортила моего Чубакку.

— Согласна, но она не хотела этого. — Я выдохнула, стараясь не закипеть. — Она не знала, что он расплавится.

Но Бен стоял непреклонно, с каменным выражением лица.

Элис завыла ещё громче.

Ну всё, теперь точно никто не уснёт.

Элис закричала на брата, и он тут же ринулся в ответную атаку. Напряжение в комнате накалилось так, что у меня начали чесаться руки. Отлично. Ещё и крапивница вылезет.

— Так, все, хватит! — рявкнула я, разводя руки в стороны, словно арбитр на ринге. — Вы оба облажались. Вы оба поступили плохо. И вы оба должны извиниться.

— Но обезьянка мертва! — завопила Элис. — Она больше никогда не оживёт!

И тут меня осенило.

— Ещё как оживёт. Я умею шить.

— В отличие от Чубакки, которого мне пришлось похоронить во дворе!

Что? Когда?

— Где?

— Не скажу, — буркнул он, сверля сестру взглядом.

О господи. Эмоции зашкаливали, время давно перевалило за «должны были быть в кровати», и Элис не успокоится, пока её обезьянка не будет цела.

— Так, оба надевайте обувь. Мы едем.

— Куда? — подозрительно спросил Бен.

— В больницу для обезьян. Но не раньше, чем вы оба извинитесь.

Кажется, я их заинтриговала. Пока я искала телефон, который выронила в порыве паники, услышала, как они нехотя, сквозь зубы, пробормотали друг другу извинения.

Картер за это время пытался дозвониться уже шесть раз, но первым делом я набрала Джиджи.

— Привет, солнышко, — ответила она.

— У нас тут война между братом и сестрой, Бен отрезал Пичес руки. У тебя случайно нет розовых ниток и иголки? Я оставила свою швейную коробку в Нью-Йорке.

— Конечно, приезжайте. Может, розовых и нет, но белые точно есть.

— Отлично. Подойдёт. Будем через минуту.

Я повесила трубку и тут же набрала Картера, чтобы сообщить ему, что происходит. После такого крика он, наверное, сошёл с ума от беспокойства.

Только телефон зазвонил, как его кто-то поднял.

— Алло?

Я посмотрела на экран. Имя Картера. Я снова поднесла телефон к уху, и женский голос повторил:

— Алло?

Окей. Значит, это происходит на самом деле.

— Картер рядом? — спросила я.

— Он занят.

Тишина. Если он занят, зачем она тогда взяла трубку? Это, должно быть, его новая девушка. И вдруг мне показалось до нелепого абсурдным, что я забыла свою швейную коробку, а она, наверное, прямо сейчас могла бы достать свою из шкафа и заштопать пару брюк.

— Вам что-то нужно? — спросила она. Голос у неё был выше моего, мягкий, приятный.

— Мне просто нужно поговорить с Картером. Я перезвоню позже.

— Я могу передать сообщение, — предложила она.

Точно так же, как и автоответчик.

Вся эта ситуация была мерзкой. Мне не нравилось, что мой разговор вот так перехватили, а теперь ещё и пытаются сделать из меня странную, будто я обязана объяснять, зачем мне говорить с её парнем. Мы с Картером вообще-то детей вместе растили, на минуточку. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что речь, скорее всего, о них, а не о чем-то, что касалось бы незнакомки.

— Мам, можно уже идти? — раздался позади меня всхлипывающий голос Элис.

— Да, малышка, секунду. — Я прочистила горло и снова заговорила в трубку: — Если передашь Карте…

— Это была Элис? — перебила меня женщина.

— Так, а ты вообще кто? — терпение кончилось. Если она знает имя моей дочери, я имею право узнать её.

— Кристен, — ответила она, и, кажется, в её голосе проскользнула обида.

— Что ты… алло? — вдруг раздался голос Картера. — Нова? Что случилось?

— У Пичес оторваны руки. Нужно ехать зашивать, чтобы Элис смогла заснуть. Просто хотела сказать, почему наша дочь кричала, как будто её режут. Она в порядке. Или скоро будет.

— Окей, — он звучал озадаченно.

— Пока, Картер.

Я не стала дожидаться, пока он ещё что-нибудь скажет, и отключилась. Меня трясло — от злости, усталости, раздражения. В груди всё бурлило, кожа зудела, а мне просто хотелось вопить в подушку.

Я включила режим «Не беспокоить», сунула телефон в карман и отправилась искать свои кроссовки. А заодно, может, и мазь от зуда.

Джиджи уже поставила чайник, когда мы приехали. Она тут же отправила детей на кухню, чтобы они сами приготовили себе какао и сделали тосты, которые можно было макать в горячий шоколад.

— Коробка с нитками на диване, — крикнула она мне вслед, прежде чем скрыться за дверью.

Я получила тридцать драгоценных, тихих минут на её уютном цветочном диване, слушая, как дети откладывают вражду в сторону и снова смеются вместе, пока я пришиваю руки Пичес белыми нитками, которые хоть и не совсем сливаются с розовым мехом, но, по крайней мере, не бросаются в глаза. Когда вторая рука была надёжно закреплена, я откинулась на спинку дивана и глубоко вздохнула. В моменте всё казалось ужасным, но время, как всегда, сглаживало острые углы. Всё, кроме одного.

Кристен.

— Мам! — Элис влетела в комнату в своих уггах с Таргета и ночнушке с Барби. Верхняя губа у неё была измазана шоколадом. — Джиджи сказала, что мы можем остаться у неё с ночёвкой!

— В школьную ночь?

— Нет, она сказала, что можно только в пятницу или субботу. Но решать тебе.

Джиджи вошла в гостиную и села рядом со мной на диван, тяжело вздохнув.

— Ну что скажешь, солнышко?

Мне это казалось просто великолепной идеей.

— В субботу у нас благотворительный вечер, но в пятницу можно.