Чтение онлайн

Хьюитт оказался ужасным мэром. Его предложения по финансированию благоустройства и созданию рабочих мест в итоге запутались в противоречиях. Он порвал с Ричардом Крокером, боссом Таммани, который поддерживал его, и ополчился не только против рабочих, но и против иммигрантов. Он отказался рассматривать парад в честь Дня святого Патрика и запретил вывешивать флаг трилистника на здании мэрии в день парада. «Америкой должны управлять американцы», — заявил он. На следующих выборах Хьюитт не смог добиться выдвижения от демократов. Ласточкины хвосты выдвинули его как независимого кандидата. Он крупно проиграл. [1372]

Сильные результаты Джорджа были не единственным обнадеживающим знаком для обращения рабочих к политике. Во время восьмичасовой забастовки, получившей название «резня в Бэй-Вью», губернатор Висконсина по совету местных властей отправил на улицы Милуоки ополченцев. Отряд польских ополченцев открыл огонь по толпе поляков, которые вырвались из-под контроля рыцарей и Центрального профсоюза в этом городе. Ополченцы убили пять человек, в том числе ребенка, направлявшегося в школу, и старика, стоявшего в своем саду. В ответ власти устроили облаву на анархистов, социалистов и весь окружной исполнительный комитет «Рыцарей труда». Восьмичасовая забастовка провалилась, но когда суд над лидером «Рыцарей» Робертом Шиллингом закончился приговором присяжных, он заявил, что «отомстит — путем голосования». И он это сделал. Рыцари, немецкие и польские иммигранты составили ядро Висконсинской народной партии. За пределами Милуоки и нескольких других городов она не проявила особой силы, но, несмотря на противодействие католической церкви, она захватила власть в городе и округе Милуоки и избрала конгрессмена. Новый окружной прокурор снял оставшиеся обвинения с Шиллинга и рыцарей. [1373]

В Чикаго профсоюзная рабочая партия объединила рыцарей и социалистов и получила 25 процентов голосов на выборах в округах. Она избрала семь кандидатов на должности в штате и почти избрала конгрессмена. В язвительном упреке демократам, контролировавшим Чикаго во время забастовки, она отняла достаточно голосов, чтобы округ Кук достался республиканцам. В Цинциннати гнев рабочих на подавление восьмичасового движения также привел к успеху рабочего билета в 1886 году. После забастовки на Юго-Западе рабочие партии доминировали в Канзас-Сити (штат Канзас) и продержались там все десятилетие. Рабочий билет в Денвере оказался менее успешным. [1374]

На Среднем Западе появление рабочих билетов осложнило усилия реформаторов по поддержанию работоспособных альянсов. Айова стала иллюстрацией их проблем. Реформаторам Айовы и без того пришлось столкнуться с напряженностью, вызванной успехом запретительных мер и регулирования железных дорог, а тут еще они столкнулись с быстрым ростом и столь же быстрым падением успешных рабочих/антимонополистических билетов. В 1886 году партия «Рыцари труда» свергла местную бизнес-элиту и одержала победу в Клинтоне, штат Айова. Победа оказалась недолгой, потому что на следующий год ирландские рабочие-католики, поддержавшие рабочий билет, отказались от него, отправив мэра-антимонополиста Клинтона в отставку. Генри Ф. Бауэрс, который сыграл важную роль в победе антимонополистов, возложил вину за отступление на священника, который призывал своих прихожан голосовать против действующего мэра. В ответ на это Бауэрс помог основать Американскую защитную ассоциацию в 1887 году; сначала он основывал эту организацию на борьбе с антимонополизмом, но когда в 1890 году он вывел ее на национальный уровень, он переосмыслил ее как пробуждение протестантской Америки против подрывной деятельности католической церкви. [1375]

Бауэрс был тем типом, которого американская политическая система уже выкашивала и будет выкашивать снова. Его успех в распространении нативизма и антикатолицизма вглубь реформаторского движения ослабил шансы на создание широкого альянса. Бауэрс использовал резервуар недоверия к католикам и иммигрантам, взращенный спорами о государственных и церковно-приходских школах, угрозой дешевой рабочей силы и зачастую откровенно реакционными и антидемократическими настроениями католической иерархии. [1376]

Когда Бауэрс переходил к ксенофобии, он умело рассказывал истории происхождения, основанные на обыденных институтах американской жизни: школах, политических партиях и братских организациях вроде масонов. Бауэрс плел личную историю, которую выдавал за национальную. Его опыт был похож на посягательство на все, что коренные американцы-протестанты ценили в своей стране: ее возможности, свободу от старых иерархий и автократии Европы, а также способность избирателей объединяться для осуществления перемен. Он считал, что в детстве ему мешала могущественная, заговорщическая и мстительная католическая церковь. Он вызывал воспоминания, чтобы подтвердить то, чего никогда не было, — нередкая черта в мемуарах. Чувствуя недостаток формального образования, Бауэрс утверждал, что в детстве в Балтиморе католическая церковь отказала ему в образовании, заставив закрыть государственные школы. Мать Бауэрса отдала его на домашнее обучение, но это произошло не потому, что государственные школы закрылись. На самом деле они расширялись. [1377]

К 1893 году в АПА состояло более миллиона членов. Она была парадоксально нативистской, подчеркивая англосаксонские протестантские корни страны, но при этом не выступая против всех иммигрантов. Особенно сильна она была среди британских и канадских иммигрантов, которые привезли в США свои связи с антикатолическим Оранжевым орденом. Газеты АПА печатали поддельные папские энциклики, призывающие к восстанию католиков, и кормили своих приверженцев привычными историями о монахинях, заключенных в монастырях, но ораторы АПА были способны добавить новые технологии к старым заговорам. Они утверждали, что существует секретный кабель для передачи сообщений между Белым домом и архиепископом Балтимора Гиббонсом. [1378]

Подобные истории привлекали легковерных, но католическая церковь предоставляла немало боеприпасов для АПА. Усилия церкви и католических политиков по подрыву государственных школ были вполне реальными, как обнаружила Флоренс Келли в Чикаго. Несмотря на закон штата об обязательном образовании, в 1892 году в девятнадцатом округе Чикаго было 2957 мест для 6976 школьников. Келли возглавила кампанию по строительству новых школ, за которую боролся олдермен Джон Пауэрс, ирландский католик, выступавший против государственного образования и стремившийся к развитию церковно-приходских школ. Пауэрс заблокировал первую попытку Келли, но в 1893 году новая школа была построена. [1379]

Расколы, открывшиеся в Клинтоне, штат Айова, и реакция Бауэрса на них были симптомами проблем реформы. Когда евангелисты выступали за воздержание, женское избирательное право, социальную чистоту и образование на английском языке, они усиливали этнокультурные политические разногласия, которые реформаторам необходимо было преодолеть, чтобы создать альянс большинства. И все же евангелисты не могли отказаться от этих мер; они, как подчеркивал Джозайя Стронг, были ядром их попытки искупить и реформировать Америку.

В последние десятилетия конца XIX века ни один евангелический реформатор и интеллектуал, за исключением, пожалуй, Фрэнсиса Уилларда, не выделялся больше, чем Джосайя Стронг. В отличие от Генри Джорджа, он взял на себя идеологическую задачу превратить широко распространенное недовольство в последовательную политическую программу. Книга Стронга «Наша страна, ее возможное будущее и ее нынешний кризис» вышла в 1885 году, как раз накануне Великих потрясений. Стронг видел, как рука Божья действует в американском обществе, что не было чем-то необычным, но Бог наложил свою руку на новые места. В «Боевом гимне Республики» Бог маршировал с армиями Союза по Югу, но в «Нашей стране» почти не упоминается рабство, а его отмена рассматривается лишь как признак прогресса человечества, хотя он писал в то время, когда разделение между черными и белыми углублялось и закреплялось в виде «Джима Кроу», социального разделения черных и белых людей по закону. Книга «Наша страна» продемонстрировала переход американского разговора о расе от продвижения чернокожих к размышлениям о расовой судьбе англосаксов и угрозе ей. [1380]

Стронга мало кто оседлал так, как прогресс, но тогда прогресс был любимой лошадью страны. Стронг не сомневался в ее происхождении: ее родителями были «во-первых, чистое, духовное христианство, а во-вторых, гражданская свобода». Чем больше Стронг писал, тем тяжелее становился груз, который нес прогресс. Прогресс был в его первом предложении, и он развивал его, начиная с первой главы. Как и другие американцы, он видел прогресс в эксплуатации американских ресурсов, производстве богатства и увеличении количества вещей. «Материальный прогресс Соединенных Штатов», — заявил он, — «совершенно не имеет аналогов в мировой истории», но он также связывал материальный прогресс с социальным и религиозным. Он превозносил телеграф, паровую энергию и рост изобретательства в основном потому, что паровая энергия устранила пространство, а телеграф и популярная пресса «привели умы в контакт», открыв их для христианства, распространения либеральных идей индивидуализма и повышения ценности человеческой жизни. [1381]