Чтение онлайн

Считая прогресс чем-то большим, чем материальное благополучие и быстрые перемены, Стронг представлял грозную американскую интеллектуальную традицию. Он распознавал прогресс по тому багажу, который он нес: воздержанность, субботство, демократия, протестантские, но несектантские школы и «честь», оказываемая женщине. Препятствия на пути прогресса проявлялись в росте католической церкви, употреблении спиртных напитков, разводах, социализме и господстве тех «американских баронов и лордов труда», которые «развили деспотизм, гораздо более деспотичный и более изнурительный, чем тот, против которого восстали тринадцать колоний». [1382]

Стронг выстроил «Нашу страну» таким образом, чтобы сделать ее не столько праздником, сколько предупреждением. Обращаясь к ряду опасностей для прогресса — романизму, социализму, мормонизму, богатству и городу, — он отразил чувства Позолоченного века. В «Взгляде назад» Эдварда Беллами использовалась та же техника, хотя прогресс и опасности отличались от Стронга. Другие американцы тоже были склонны изображать небеса, которые находились сразу за более близкими адами. Страхи упадка и утраты никогда не могли полностью стереть убежденность в конечном прогрессе. Внятные американцы, Уильям Дин Хоуэллс и Джейн Аддамс, основательница чикагского «Дома Халла», колебались между головокружительным энтузиазмом в отношении будущего и почти отчаянием по поводу своей страны. В этом они тоже отражали эпоху.

Стронг пытался не просто отразить эпоху, он пытался объяснить ее. Он хотел прояснить, почему Соединенные Штаты стали родиной прогресса, а американцы — людьми, призванными преодолевать его трудности. Ответы он черпал из солянки мистической географии, популярного дарвинизма, евангелического христианства и современной медицинской науки. Все они отражали представления того времени. Сама идея прогресса означала, что настоящее лучше прошлого. Англосаксы, по мнению Стронга, были самой последней расой, а «самое благородное потомство времени — последнее». Естественный отбор создал англосаксов и сделал их наиболее приспособленными к жизни. [1383]

Космос сговорился со временем и расой, чтобы сделать Соединенные Штаты современной родиной прогресса. Стронг апеллировал к географическому мистицизму, к которому американцы уже давно были пристрастны и который делал средние широты северного полушария широтами прогресса. Поскольку территория Соединенных Штатов была последней, заселенной высшей расой, именно там должна была расцвести более высокая цивилизация. [1384]

Стронг игнорировал, не знал или творчески интерпретировал данные, которые подрывали его расовый триумфализм. Не зная, что американцы становятся все меньше, он провозгласил их более высокими и прославил это как признак их физической формы. Он воспринял идею Джорджа Бирда о нервозности американцев и превратил ее в признак «утонченной нервной организации», которая приведет к высочайшей цивилизации. Даже иммигранты, которых он в целом считал неполноценными, если им не позволят подавить англосаксонское ядро нации, создадут своего рода гибридную энергичность в новой арийской расе. [1385]

Такое слияние элементов в Соединенных Штатах конца XIX века, заключил Стронг, не могло быть случайностью; оно было частью Божьего плана. Бог «готовил англосаксонскую расу к тому часу, который обязательно наступит в будущем мире». Приближался момент финального состязания между расами, и Бог готовил англосаксов к победе и завоеваниям. Бог Стронга был евангелическим, а не кальвинистским, и англосаксы должны были выбрать свою судьбу. Бог наделил их способностями — умением создавать богатства, «гением колонизации», — которые, если их правильно использовать, приведут американцев к распространению по всему миру, и у других рас не только не останется другого выбора, кроме как покориться, но и будут рады сделать это. Стронг приправил свой расизм религией, чтобы объяснить, почему американцы сделают правильный выбор. У всех цивилизаций есть свои пороки, и без «соли» христианства англосаксы поддались бы собственному материализму. Он считал народное правительство провиденциальным и необратимым, но без христианства оно может скатиться к анархизму. [1386]

Исключение религии из государственных школ, мормонизм, распущенность, социализм, экономическое неравенство, рост городов и истощение запасов пахотных земель в совокупности представляли собой «могучую чрезвычайную ситуацию» не только для страны, но и для всего мира, поскольку Америка должна была стать «правой рукой Бога в его битве с невежеством, угнетением и грехом в мире». Соединенные Штаты были «избранной нацией… избранным народом», призванным возглавить «последние конфликты христианства за обладание миром». К избранным относились не все американцы. Стронг рассматривал большинство городских рабочих — иммигрантов, католиков, потенциальных социалистов — не как союзников, а как препятствия в борьбе за реформы, которую христианские реформаторы уже представляли себе как всемирную битву. Уиллард и WCTU распространили крестовый поход за воздержанность за границей, где он слился с миссионерскими усилиями протестантов. Суфражисты научились формулировать требования о предоставлении женщинам избирательного права как проистекающие не из гражданства, а из белизны и цивилизации. Как и Уиллард, они часто ставили под сомнение мудрость предоставления права голоса чернокожим мужчинам и католическим иммигрантам. [1387]

Стронг исходил из аналогичных предпосылок. Он признавал, что иммиграция приносит «неоспоримые выгоды», но она также «служит почвой, питающей жизнь нескольких самых вредоносных порождений нашей цивилизации». Стронг представлял «типичного иммигранта» как «европейского крестьянина, чей кругозор был узок, чье моральное и религиозное воспитание было скудным или ложным, а представления о жизни — низкими». Среди них было непропорционально много нищих и преступников. Они развратничали по субботам и пропагандировали спиртное. Многие из них были мормонами и католиками, другие — социалистами. Он изобразил их как сброд, и «нет более серьезной угрозы для нашей цивилизации, чем города, управляемые сбродом». Они могут быть гражданами, но они не американцы, и «их аппетиты и предрассудки — настоящий рай для демагогов». В каждой республике существует «тупиковая линия невежества и порока, и когда ее касается средний гражданин, свободные институты погибают». Соединенные Штаты были в опасности достичь этой черты. [1388]

Стронг и Джордж разделяли многие из тех же евангелических и свободных трудовых импульсов; оба укореняли свой антимонополизм в старом либерализме, хотя и отошли от многих индивидуалистических предпосылок. Но если Джордж обратился к востоку и искал союза с рабочими и иммигрантами, то Стронг обратился к западу и призвал евангелический средний класс к работе по завоеванию и искуплению. Стронг провозгласил, что судьба мира зависит от Соединенных Штатов, а судьба Соединенных Штатов — от Запада. Если американцы воспользуются возможностями, предоставленными Богом, они достигнут расовой судьбы англосаксонского господства и христианского обращения мира. Если же они потерпят неудачу, то конец XIX века завершится катастрофой и упадком. [1389]

Антикатолические и антииммигрантские настроения евангелических реформаторов вроде Стронга ослабляли шансы на создание широких реформаторских коалиций, но также и упадок рыцарей, с которыми Уиллард пытался наладить партнерские отношения. Великое потрясение сильно ослабило рыцарей, а их попытка организовать организацию на Юге нанесла им дополнительные раны. На фоне последствий Хеймаркета рыцари обратились к Югу, где они решали проблему разногласий между белыми и черными рабочими и начали масштабную организационную кампанию.

В октябре 1886 года, в последние месяцы Великих потрясений, в Ричмонде, штат Вирджиния, где Рыцари проводили интегрированный съезд в сегрегированном городе, развернулась удивительная сцена. Фрэнк Феррелл, чернокожий делегат от 49-го округа Ассамблеи Нью-Йорка и человек, выдвинувший Генри Джорджа в мэры Нью-Йорка, был одним из примерно шестидесяти тысяч чернокожих рыцарей. Когда в отеле в Ричмонде Феррелу отказали в номере, вся делегация в знак солидарности покинула это место. [1390]

Паудерли, стремясь привлечь чернокожих членов на Юге, пригласил Феррелла представить его на платформе. Через Клан-на-Гаэль и Американскую земельную лигу Паудерли впитал в себя безуспешные попытки Патрика Форда привить борьбу ирландцев в Ирландии и Америке к борьбе за права для освобожденных людей. В своей речи Феррелл вел себя как ортодоксальный рыцарь, отказываясь проводить резкие различия между экономикой, политикой и социальной жизнью. Он говорил об «усилиях рыцарей по улучшению положения человечества». Среди целей, которые он перечислил, была «отмена тех различий, которые поддерживаются вероисповеданием или цветом кожи». Это были «суеверия».