Чтение онлайн

В 1880-х годах западная индустрия разведения крупного рогатого скота стала одновременно и предостережением республиканской политики развития, и знаком возможностей для реформ. Наверное, нет большей иронии, чем появление ковбоя как олицетворения американского индивидуализма, потому что скотоводство быстро стало корпоративным. Ковбои стали корпоративными служащими в сильно субсидируемой отрасли, чей катастрофический провал продемонстрировал пределы корпоративной организации и подпитал реформы в земельной политике, которые исходили из Вашингтона.

В 1860–1870-х годах западное животноводство процветало, потому что Гражданская война была тяжела для скота. Если в 1860 году на тысячу человек в Соединенных Штатах приходилось 749 голов скота, то в 1870 году Гражданская война, во многом благодаря уничтожению скота на Юге, сократила это число до 509. Только в 1890 году, когда этот показатель достиг 809 голов на тысячу человек, количество скота на душу населения поднялось выше уровня 1860 года. Одновременно с этим великая эпидемия сибирской язвы середины XIX века уничтожила европейские стада и вывела Великобританию на рынок североамериканской говядины. Тем временем в Техасе в 1870 году насчитывалось три миллиона голов мясного скота. [1429]

Техасские лонгхорны были, вероятно, тремя миллионами самых низкокачественных мясных животных на континенте: «восемь фунтов гамбургера на 800 фунтов костей и рогов». Они не откармливались и не были особенно вкусными. Но они эволюционировали, чтобы терпеть человеческое пренебрежение и выживать на открытых пастбищах Южного Техаса. И они были плодовиты. Достаточное количество травы и благоприятная погода позволили техасскому скоту к 1880 году вырасти до более чем пяти миллионов голов — почти столько же, сколько в двух следующих по величине штатах, Айове и Миссури, вместе взятых. [1430]

Клещи и техасская лихорадка не давали лонгхорнам сбыта. Два вида простейших Babesia вызывают спленетическую или техасскую лихорадку, и техасские лонгхорны переносят их оба. Приспособившись жить с техасской лихорадкой, в молодости лонгхорны болели ею в легкой форме, а затем стали устойчивы к ней. Когда лонгхорны переезжали, болезнь уходила вместе с ними. Они не передавали болезнь другому скоту напрямую. Клещи питались на лонгхорнах, впитывали болезнь, сбрасывали ее и откладывали яйца, а когда молодые клещи вылуплялись, они тоже переносили техасскую лихорадку. Если другой скот проходил по одной тропе с лонгхорнами или находился с ними на одном пастбище, скотном дворе или в железнодорожном вагоне, они могли подцепить клещей и заразиться. В отличие от лонгхорнов, местное поголовье погибло. Хотя фермеры не знали, как распространяется болезнь, они быстро и правильно связали ее с техасским скотом. Злые, вооруженные фермеры и карантинные законы штатов привели к тому, что техасский скот не мог идти пешком на рынок или перебираться на фермы, где он мог бы откормиться на кукурузе. Техасский скот должен был двигаться к железнодорожным станциям за пределами сельскохозяйственных районов, чтобы не подвергать опасности гораздо более ценное домашнее поголовье. [1431]

Клещи породили знаменитый долгий путь. Лонгхорны прошли семьсот или более миль из южного и центрального Техаса в Канзас, пройдя через Индейскую территорию, чтобы добраться до железных дорог, которые проложили свои линии по землям, где было мало белых людей, и отчаянно нуждались в перевозках. Начиная с 1867 года, вдоль железных дорог Атчисон, Топика и Санта-Фе, Канзас Пасифик и соединительных линий выросли города для скота — Абилин, Эллсворт, Уичита, Додж-Сити и Колдуэлл. И хотя с приходом фермеров каждый из них в свою очередь уступал конкурентам, расположенным дальше на западе, их первоначальной жизненной силой был скот. Города, ставшие олицетворением Дикого Запада, были созданы для галочки. [1432]

Долгий путь к Техасу был пройден благодаря улучшенному железнодорожному сообщению, потому что движение на север оказалось неожиданно выгодным для скота и скотоводов. Когда торговцы держали длинношерстных животных до первых сильных заморозков или перезимовывали их в Канзасе, холод убивал клещей, что делало техасский скот гораздо менее склонным к заражению домашнего поголовья. Содержание скота на центральных и северных Великих равнинах имело и второе, незапланированное преимущество: он быстрее набирал вес, чем в Техасе. Отрасль стала специализированной: Техас превратился в питомник для крупного рогатого скота, а пастбища на севере — в место откорма молодых бычков для продажи. Такая схема сложилась к 1871 году, когда покупатели в Абилине приобрели 190 000 голов, но по железной дороге из города было отправлено только 40 000. Перемещение скота на Великие равнины усилилось в 1880-х годах. В 1882 году в Додж-Сити сменилось около 200 000 голов крупного рогатого скота, но менее трети из них отправились на рынок по железной дороге. Некоторые остались в Канзасе, другие отправились дальше на север. [1433]

Крупный рогатый скот пасся среди призраков бизонов. Сайлас Бент сообщил съезду скотоводов в Сент-Луисе в 1884 году, что бизоны «заразили» Великие равнины, и их уничтожение подготовило почву для развития скотоводства. В 1900 году американцы потребляли немного меньше мяса на душу населения, чем в 1870 году, но больший процент мяса составляла говядина. Однако говядина так и не заменила свинину на столе. В 1870 году американцы потребляли 131 фунт свинины на душу населения по сравнению с 62 фунтами говядины. В 1900 году они потребляли 83 фунта свинины против 78 фунтов говядины. [1434]

Техасский скот дал первоначальный толчок росту потребления говядины. Говядина от лонгхорнов была жесткой, но дешевой; трава на государственных землях и, если уж на то пошло, на землях железных дорог была бесплатной. Железные дороги, всегда отчаянно нуждающиеся в перевозках, рекламировали Великие равнины как место, где скот эффективно заботится о себе сам. Это породило отдельный жанр пропаганды, который в общих чертах можно выразить названием книги генерала Джеймса С. Брисбина «Говяжья бонанза, или Как разбогатеть на равнинах». В конце 1870-х – начале 1880-х годов скотоводство неуклонно распространялось на север. [1435]

Дровосеки также перегоняли скот на восток с горных хребтов Орегона, Вашингтона и Айдахо. Это были потомки скота, который изначально шел на запад по Орегонской тропе или из Калифорнии. К середине 1880-х годов железные дороги стали перевозить со Среднего Запада на Великие равнины такое количество «пилигримов», или скота для скотного двора, что количество поездов с крупным рогатым скотом, идущих на запад, почти сравнялось с количеством поездов, идущих на восток. Некоторые из этих животных были «улучшенными», но зачастую только по сравнению с длинношерстными.

По словам одного покупателя, они были «кривоногими, полуголодные молочные телята относились к категории годовалых, и даже среди старшего скота почти не было хорошего». Во время гиперболы о бесконечной траве и огромных стадах крупного рогатого скота легко было упустить из виду, что за пределами Калифорнии и Техаса на западных хребтах всегда было гораздо меньше скота как в общем количестве, так и в расчете на акр, чем на землях к востоку от 98-го меридиана. [1436]

К 1880-м годам на западных хребтах господствовали скотоводческие компании и корпорации, созданные восточными и британскими инвесторами. Некоторые из этих инвесторов последовали за своим скотом на Запад. Теодор Рузвельт, в той мере, в какой он был типичным человеком, играл по шаблону. У него не было земли; он пас свой скот на общественной территории, которую огораживал, как будто она ему принадлежала. Он мало что знал о Западе и еще меньше о скотоводстве, но когда он был очень молодым и очень патрицианским жителем Нью-Йорка, пара почти невыносимых личных трагедий отправила его на Запад. Его жена, только что родившая ребенка, умерла от болезни почек в тот же день и в том же доме, что и его мать, Марта Рузвельт, умерла от тифа, бактериального заболевания, которое обычно передается через воду, загрязненную человеческими фекалиями. Марта Рузвельт, которая была известна своей одержимостью чистотой, вероятно, заразилась через овощи, вымытые в загрязненной воде. Оставив свою младенческую дочь на попечение сестер, Рузвельт подал в отставку с поста члена Ассамблеи Нью-Йорка и переехал на территорию Дакоты. Опыт Рузвельта связал зарождающийся экологический кризис на Великих равнинах с городским экологическим кризисом. [1437]