Чтение онлайн

Кларенс Кинг прославил первопроходца как квинтэссенцию американца осенью 1886 года, когда журнал Century опубликовал его статью «Биографы Линкольна», написанную для книги Джона Хэя и Джона Николая «Авраам Линкольн: A History», которая вскоре должна была выйти в этом журнале. Хэй и Николей были секретарями Линкольна во время Гражданской войны, и статья Кинга была одновременно хвалебной и своеобразной. Хэй был другом Кинга, и поэтому Кинг предсказуемо похвалил авторов, но когда они сделали рабство причиной Гражданской войны, а этот конфликт — центральным событием американской истории, он отмахнулся. Кинг предложил интерпретацию, в которой разделение между Севером и Югом исчезало, а Гражданская война становилась лишь драматическим инцидентом. Истинное разделение страны, как выразился Кинг, было между «настоящими американцами» и «сбродом». Подлинные американцы появились только в поколении, родившемся после революции; они были «продуктом новой жизни» и отбросили европейские привычки. «С того дня и по сей день всю историю страны можно свести к покорению континента, развитию демократии и восстанию». [1422]

Кинг провозгласил культурный сдвиг, в результате которого Гражданская война стала лишь отклонением от более масштабной истории экспансии на запад. Американцы отвоевали континент «у варварства» благодаря «доминирующей решимости основать новые дома там, где природные условия благоприятствовали мгновенному комфорту и не слишком отдаленному богатству». Теперь, на закате века, оккупация континента была завершена. Этот «грандиозный АКТ ПОСЕЩЕНИЯ — самая впечатляющая черта нашей истории». Не было ничего «столь замечательного, как великий марш домохозяев на запад». Именно «из этого великого переселения возник истинный, выносливый американский народ; именно из него появился Линкольн». Кинг перекликался с развивающимися популярными развлечениями Буффало Билла Коди, который в середине 1880-х годов сделал «Нападение на хижину поселенца» центральным элементом своего Дикого Запада. Для Коди, как и для Кинга, Запад был связан с домашним хозяйством. [1423]

Кинг затронул великую тему Позолоченного века — домашнее хозяйство, но, как и Джон Гаст до него, он упустил существенные различия в развитии Америки до и после Гражданской войны. Он проигнорировал новые правовые рамки, которые правительство создало во время и сразу после войны, а также административные рамки, формировавшиеся в последние годы века. Закон об усадьбе, связанные с ним земельные законы и Закон о горнодобывающей промышленности 1872 года были выражением спонсируемого правительством свободного труда. Эти законы были направлены на передачу государственных ресурсов в руки мелких независимых производителей, которые, как предполагалось, будут конкурировать на свободном рынке. Конечно, ресурсы в больших объемах также перешли к корпорациям, в частности к железным дорогам, но смысл был в том, чтобы обеспечить инфраструктуру, необходимую для процветания свободного труда и свободы контрактов.

К 1880-м годам республиканская программа привела к появлению Запада, который многие находили озадаченным, полным опасностей и разочарований, как и обещаний. Развитие Запада иногда казалось скорее бегущим поездом, чем двигателем, обеспечивающим длительный рост. Республиканцы субсидировали железные дороги, в которых Запад не нуждался. По этим дорогам перевозилось больше пшеницы, чем требовалось стране и чем могли поглотить экспортные рынки, больше скота, чем требовалось стране, и полезных ископаемых, в которых она зачастую совсем не нуждалась. Вместо пасторального рая мелких производителей Запад превратился в регион обанкротившихся железных дорог, растраченного капитала, озлобленных рабочих и фермеров. Поскольку многое из того, что производилось на Западе в 1880-х годах, можно было производить и в других странах, перепроизводство и конкуренция оказывали сильное давление на мелких фермеров и рабочих, которые должны были стать бенефициарами республиканского развития.

Миллионы мелких фермеров обзавелись домами, но они существовали рядом с огромными земельными владениями, полученными от испанских и мексиканских земельных грантов, спекулятивными владениями, накопленными в результате манипуляций с американским земельным законодательством или железнодорожными земельными грантами, которые железные дороги не могли или не хотели продавать. Крупные скотоводческие компании, в большинстве своем принадлежащие иностранным или восточным инвесторам, захватывали государственные земли, огораживали их и закрывали для конкурентов. Лесопромышленные компании манипулировали земельным законодательством для создания собственных вотчин или просто заготавливали древесину на государственных землях. Законы о добыче полезных ископаемых, разработанные с учетом интересов старателей, стали инструментом для создания крупных горнодобывающих корпораций, работники которых стали ненавидеть компании, нанявшие их на работу. Без реформ Запад никогда не сможет в полной мере стать землей домов Кинга и Коди. [1424]

Когда Джозайя Стронг в книге «Наша страна» забил тревогу по поводу Запада, он выразил всеобщее беспокойство и недовольство. Запад Стронга был огромен, его ресурсы неисчерпаемы, а кажущаяся засушливость и бесплодие — это сонливость, от которой регион пробудится с появлением ирригации и американской предприимчивости. Это был младенец, которому суждено перерасти Восток и доминировать над ним, если реформаторы смогут спасти его от удушения в колыбели. [1425]

Все опасности, стоящие перед нацией, были усилены на Западе. Вместо среднего общества независимых производителей Стронг опасался, что там возникнут «две крайности общества — опасно богатые и опасно бедные», из которых «первых следует опасаться гораздо больше, чем вторых». «Поразительная централизация капитала» и безрассудный дух азартных игр жителей Запада подчеркивали эту опасность. Стронг считал общественное достояние хотя бы временным противоядием, если оно достанется мелким производителям, особенно фермерам, которых он считал невосприимчивыми к социализму, но общественное достояние вскоре исчезнет. Те, кто заселил его, создадут социальные основы для тех, кто придет следом, и поэтому очень важно, чтобы надлежащие люди — то есть не католики, не мормоны и не «язычники» — заселили его надлежащим образом. [1426]

Акцент Стронга на общественном достоянии и его правильном обустройстве перекликался с реформами, проводившимися как демократическими, так и республиканскими администрациями в конце 1880-х годов. Антимонополисты продолжали вести войну на истощение против западных железнодорожных корпораций, которые не выполнили условия своих земельных грантов. Конгресс, Министерство внутренних дел и Главное земельное управление начали наступление на скотоводческие и лесозаготовительные компании, посягающие на общественные владения. Поскольку политика и бизнес были тесно переплетены, эта борьба включала в себя нечто большее, чем простое противостояние реформаторов и корпораций или правительства и бизнеса. То, что вредило одной компании, часто помогало другой, и некоторые западные железнодорожные компании были рады поддержать реформы, лишавшие их конкурентов субсидий, если эти реформы не затрагивали их самих. В 1880-х годах специальные законы о конфискации отвоевали 28 миллионов акров земли в Аризоне и Нью-Мексико у «Атлантик энд Пасифик» и «Техас энд Пасифик».

Спешка в строительстве железных дорог, задержки в проведении изысканий и щедрость субсидий привели к возникновению множества пересекающихся претензий, которые правительству было трудно урегулировать. Поселенцы и железные дороги часто претендовали на одну и ту же землю, а дополнительные земли, предоставленные железным дорогам в качестве компенсации за уже отчужденные земли в рамках их грантов, создавали новые конфликты с другими поселенцами. Железные дороги могли использовать эти компенсационные гранты для шантажа поселенцев с неполными титулами на законные претензии «в каждой точке и на каждом этапе», так что пионерская деятельность могла превратиться в судебную тяжбу. Иногда поселенцам было проще просто заплатить железной дороге за землю. [1427]

Федеральное правительство могло проводить реформы на Западе более прямолинейно, чем в других регионах страны, потому что оно обладало большей властью на территориях, чем в штатах. Оно владело государственными землями, а также могло безнаказанно действовать в индейских резервациях, чего не могло сделать в других местах. До тех пор пока правительство полагалось на платное управление и делегирование полномочий частным лицам, федеральный административный потенциал продолжал значительно отставать от юридических полномочий правительства. Не случайно одни из первых бюрократий сформировались на Западе: Национальная лесная служба, Бюро по делам индейцев (которое постепенно приобрело современную форму по мере того, как старая Индейская служба тонула в мошенничестве и коррупции) и Геологическая служба США. Мифологизированный как сердцевина индивидуализма, Запад стал детским садом современного американского государства.

Коровы и люди, которые их гоняют, впоследствии стали символами предполагаемого американского Запада, отличающегося индивидуализмом и уверенностью в себе. Когда Оуэн Уистер, филадельфиец и друг Теодора Рузвельта, романтизировал американского ковбоя и скотовода в своем романе «Виргинец» (1902), его герой сказал, что «на Востоке можно быть середняком и уживаться с людьми. Но если ты хочешь попробовать себя в этой западной стране, ты должен сделать это хорошо». Возможно, это самая удивительная фраза, написанная о Западе XIX века — стране, где федеральное правительство неоднократно вмешивалось, чтобы исправить ошибки, многие из которых были его собственными, а другие совершались его гражданами, и выручить неудачников Запада. Нигде это не было так верно, как в животноводстве. [1428]