Чтение онлайн

Используя Запад для укрепления своих позиций в Сенате, республиканцы смотрели на юг, чтобы ослабить демократов в Палате представителей. Билль Лоджа возник из принципиального нежелания видеть, как достижения Гражданской войны испаряются с подавлением чернокожих избирателей, а также из хладнокровной оценки политической выгоды. Без чернокожих избирателей-республиканцев Юг оставался бы прочным для демократов, что практически гарантировало бы им контроль над Палатой представителей, если бы они добились успехов на Севере.

Администрация Гаррисона поддержала законопроект Лоджа, но он не обещал чернокожим всего спектра прав, которые им полагались. Законопроект касался только выборов в Конгресс, но не выборов в штатах или местных органах власти. Он позволял федеральным судьям по ходатайству граждан назначать контролеров для наблюдения за выборами, составления отчетов о них и проведения собственного подсчета голосов. Федеральный совет кассаторов принимал решения по спорным выборам, а если они оспаривались, то федеральный судья определял победителя. Палата представителей могла отменить решение федерального судьи. [1512]

Демократы Юга поначалу не испытывали особого беспокойства по поводу законопроекта Лоджа. Сенатор Джон Морган из Алабамы считал, что северяне «предпочтут оставить негра самому добывать себе спасение, чем терять деньги. Деньги, мой дорогой друг, на сегодняшний день являются реальной силой в американской политике. И я рад, что они приютили меня именно сейчас, когда они являются самым эффективным барьером на пути нового наступления на Юг». Генри Грейди, редактор газеты Atlanta Constitution, был менее груб, но он убеждал либералов, что на фоне примирения «синих» и «серых» зарождается Новый Юг. Зачем портить его, пытаясь обеспечить голоса чернокожих? В своей речи в Далласе в 1888 году он заявил: «Истина, превышающая все остальные, заключается в том, что белая раса должна доминировать всегда». [1513]

Морган недооценил силу старых радикальных взглядов республиканцев и желание республиканцев сломить власть демократов на Юге. Генри Кэбот Лодж не терпел ностальгического переписывания истории Гражданской войны. Как он позже сказал: «Фальсификация прошлого никогда не приносит пользы. В Гражданской войне были правые и виноватые… Север был прав, и правые победили». Чарльз Хилл из Иллинойса объявил подавление голосов и мошенничество демократов «видом измены». Если с этим мириться, «эта великая Республика будет шататься и падать». Бенджамин Харрисон заявил Великой армии Республики, что «свободное голосование, честно выраженное и справедливо подсчитанное, является главной гарантией наших институтов, и его подавление ни при каких обстоятельствах не может быть допущено». [1514]

Демократы окрестили законопроект Лоджа «законопроектом о силе» и увидели в нем, по выражению одной арканзасской газеты, «отблеск наполовину спрятанного штыка», но в законопроекте не говорилось о принуждении армии, которая в любом случае не имела достаточно солдат для защиты чернокожих избирателей. Республиканцы протестовали против того, что называть «силовым законопроектом» меру, призванную остановить подавление голосов путем обмана и насилия, было «бессмысленно», поскольку она «переносит решение великого общественного вопроса из ружья в суд». Демократы-южане оставались непоколебимыми. Джон Хемфилл из Южной Каролины заявил, что белые не потерпят, чтобы «над ними довлела раса, которой Бог никогда не предназначал властвовать над нами». [1515]

Фрэнсис Уиллард показала, насколько слабым был энтузиазм северного электората в отношении любых решительных мер по обеспечению гражданских прав чернокожих. Дитя аболиционистов, она казалась далекой от таких людей, как Джон Хемфилл, в своих относительно широких симпатиях и открытости к разнообразным реформам. Однако, как и Джозайя Стронг, Уиллард связывала реформы с англосаксами и белыми евангелическими протестантами, а коррупцию — с алкоголем, чернокожими, мормонами и иммигрантами. К 1890 году она была гораздо больше заинтересована в распространении WCTU на белом Юге, чем в обеспечении прав освобожденных людей, которых она относила к категории «невежественных» избирателей, являющихся орудием интересов спиртного. Будучи ярой сторонницей права голоса для женщин, она не испытывала энтузиазма по поводу всеобщего избирательного права и стремилась ограничить голоса чернокожих и иммигрантов. Она выступала против законопроекта Лоджа, заявляя в интервью ведущему журналу о воздержании «Голос», что «мы обидели Юг», приняв Пятнадцатую поправку, и обидели «самих себя, не поставив в избирательную урну на Севере никакой защиты, которая отсеяла бы неграмотных иностранцев». Она подчеркивала якобы неискоренимые различия между черными и белыми и призывала амбициозных молодых чернокожих вернуться в Африку и распоряжаться своей судьбой. Англосаксы, предсказывала она, не потерпят господства невежества и безнравственности, воплощенного в избирательном праве чернокожих и иммигрантов. [1516]

Тем не менее, при поддержке Харрисона вновь дисциплинированная Палата Рида приняла законопроект Лоджа по партийной линии. Ни один демократ не проголосовал за него. Он перешел в Сенат, где его судьба продемонстрировала деликатность позиции республиканцев. Сенаторы-демократы могли заблокировать законопроект, поставив под угрозу принятие тарифа, который оставался приоритетом республиканцев. Как ни странно, новые западные сенаторы — практически все они были одновременно китаефобами и антимонополистами той или иной степени — не испытывали симпатий к любым законопроектам, защищающим права небелых. Им потребовались бы стимулы, чтобы проголосовать либо за тариф, который также прошел в Палате представителей в 1889 году, либо за законопроект Лоджа. Республиканцы решили отдать приоритет принятию нового тарифа и дополнительных реформ, необходимых для обеспечения голосов западных избирателей. [1517]

Харрисон сыграл большую, но не всегда полезную роль в разработке стратегии республиканцев в Пятьдесят первом Конгрессе 1889–90 годов. Он встречался с Ридом, Шерманом и другими в Белом доме, чтобы координировать и продвигать программу своей партии. Более условно, он объединил партийные фракции, включив их лидеров в свой кабинет. К сожалению, учитывая самодовольство Гаррисона и его характер, который Рид сравнил с холодом «капельной пещеры», чем теснее президент работал с партийными лидерами, тем больше он их отдалял. Закон о гражданской службе Пендлтона мало что сделал для ослабления патронажа, который по-прежнему занимал центральное место в управлении страной. Харрисон назначил начальника отдела кадров в почтовом департаменте, который очистил местные почтовые отделения от демократов, увольняя почтмейстера-демократа каждые три минуты. Предполагалось, что покровительство должно было завоевать друзей в собственной партии, но Рид жаловался, что, хотя у него «никогда в жизни не было только двух личных врагов… Одного из них мистер Харрисон помиловал из тюрьмы, а другого только что назначил инкассатором Портлендского порта». Назначение Блейна государственным секретарем предсказуемо обидело магоманов, а затем Гаррисон продолжил обижать Блейна. [1518]

В конечном итоге контроль республиканцев над Конгрессом пятьдесят первого созыва и приоритет, который они отдали тарифу, доказали, что иногда в американской политике нет ничего хуже успеха. Республиканцы обхаживали американскую общественность, убеждая ее в том, что демократы введут свободную торговлю, снизив тарифы. Затем они убедили себя в том, что их победа означает, что американцы хотят резко повысить тарифы, и сформировали свою законодательную программу в соответствии с этим. Превращая Конгресс в сравнительно хорошо отточенную и эффективную законодательную машину, республиканцы не подозревали, что создают машину политического самоубийства.

На бумаге законодательная программа республиканцев была амбициозной и последовательной. Приняв законопроект Лоджа, партия обратилась к прошлому, чтобы попытаться вернуть свое великое достижение — избирательное право для чернокожих и более старое видение свободных рабочих однородного гражданства с едиными правами, защищаемыми федеральным правительством. Выступая за усиление тарифов, они придерживались более нового видения Соединенных Штатов как индустриальной нации, которую активное федеральное правительство будет защищать и развивать. Признавая необходимость заручиться поддержкой антимонополистов, они предлагали меры, которые хотя бы жестами указывали на валютную реформу и регулирование трестов. Тариф оставался солнцем, вокруг которого вращались все остальные. [1519]

Результатом бесчисленных слушаний, конференций и дебатов в 1889 и 1890 годах стал Тариф Мак-Кинли, главным автором которого был Уильям Мак-Кинли, восходящий конгрессмен-республиканец из Огайо. Он стал самым протекционистским в истории США, повысив пошлины в среднем на 48%. Она защищала не только младенческие отрасли, но и еще не родившиеся. Например, Конгресс защитил производство жести, необходимой для изготовления консервных банок, несмотря на то, что эта отрасль в США практически не существовала. Жестяные банки были вдвойне благословенны. Американская армия отвоевала у лакота Блэк-Хиллз, где находились оловянные рудники, и теперь тариф защищал тех, кто добывал и производил это олово. Чтобы успокоить потребителей, для которых цена на консервы и другие товары должна была вырасти, Конгресс отменил пошлины на сахар. [1520]