Чтение онлайн

Дебс никогда не отказывался от своих амбиций, продюсерства или республиканства, но по мере того, как менялась страна, менялась и его политика. Он служил человеческим сейсмографом, регистрируя сдвиги в мышлении коренных рабочих-протестантов. В 1880-х годах он восхищался Сэмюэлем Гомперсом, еврейским иммигрантом, возглавлявшим AFL, даже когда не соглашался с ним, но он приравнивал южноевропейских католиков и восточноевропейских еврейских иммигрантов к китайцам: «Даго работает за небольшую плату и живет гораздо больше как дикарь или дикий зверь, чем китаец». Итальянцы снижают оплату труда американских рабочих, и «в Италии их миллионы, и они едут». Когда Лондонский опекунский совет объявил о программе ускорения переезда русско-еврейских иммигрантов в Соединенные Штаты, Дебс осудил иммигрантов как «преступников и нищих». Он также не критиковал появление Джима Кроу и не пытался сломать расистскую культуру железнодорожных братств, которые он возглавлял. [1878]

Несмотря на то, что Дебс был ребенком эльзасских иммигрантов, чей отец-протестант был лишен наследства за брак с матерью-католичкой, его взгляды поначалу совпадали со взглядами Генри Ф. Бауэрса из антикатолической Американской защитной ассоциации (APA), но Дебс не последовал за Бауэрсом в пучину антикатолицизма. Он осудил АПА в 1890-х годах. Бауэрс считал религию линией разлома американского общества, а Дебс все больше думал, что это класс. Он сохранил свой прежний акцент на рабочих как гражданах и производителях, но теперь подчеркивал солидарность и взаимную зависимость, а не независимость, осуждая попытки настроить рабочих друг против друга. Он считал, что права американцев находятся под ударом со стороны все более могущественных корпораций, и рабочие обязаны защищать эти права. [1879]

К 1890 году Дебс, критикуя чувство «кастовости», ослаблявшее труд, вышел из Братства пожарных. В 1892 году он помог организовать новый промышленный союз, Американский железнодорожный союз, который должен был заменить федерацию ремесленных профсоюзов единой организацией, включающей всех железнодорожников, как квалифицированных, так и неквалифицированных. Амбиции ARU были почти такими же масштабными, как и у «Рыцарей». «Если у организованного труда и есть какая-то миссия в мире, — провозгласил Дебс, — то это помощь тем, кто не может помочь себе сам». ARU провела свое первое заседание правления в феврале 1893 года. [1880]

Как и у Рыцарей труда, самой большой слабостью ARU был ее быстрый успех. В 1893 году две первоначальные трансконтинентальные компании, Union Pacific и Northern Pacific, и новая, Great Northern, сговорились о снижении заработной платы и изменении правил работы. Старые трансконтинентальные компании находились в своем обычном состоянии: обремененные долгами, чрезмерно застроенные и катастрофически управляемые. Большинство их длинных западных магистралей между 100-м меридианом и Тихоокеанским побережьем были для них обузой. Великая Северная была совсем другим зверем. Построенная как раз перед началом депрессии 1893 года, она тоже столкнулась с непосредственным кризисом, связанным с отсутствием движения за 100-м меридианом, но это была гораздо лучше построенная дорога с более низкими классами и гораздо более управляемым долговым бременем. К востоку от 100-го меридиана она выходила к американской житнице и могла перевозить грузы за гораздо меньшие деньги, чем ее конкуренты. Какими бы ни были недостатки и особенности Джеймса Дж. Хилла, управлявшего дорогой, он был опытным железнодорожником и умелым менеджером, с удовольствием использовавшим государственные субсидии, доставшиеся ему в наследство от поглощенных им дорог. [1881]

В условиях недавно организованного профсоюза и враждебно настроенных федеральных судов Дебс не хотел забастовки, но забастовка была навязана ему кажущимся несочетаемым сочетанием слабости железных дорог и их агрессивности. Как показал Гулд, железные дороги, находящиеся под опекой, могут расторгнуть свои контракты с рабочими, и как Northern Pacific, так и Union Pacific оказались под опекой. Но даже в отсутствие управляющих, как показала Великая Берлингтонская забастовка 1888 года, судьи могли накладывать судебные запреты на забастовки. В 1893 году федеральный судья назначил управляющими Northern Pacific и Union Pacific действующих руководителей — людей, которые довели дороги до банкротства. Они снизили заработную плату и, что более важно, нанесли удар по правилам работы и контролю братств над работой. [1882]

Опасаясь забастовки, управляющие Northern Pacific и Union Pacific обратились в суд, чтобы добиться судебных запретов, запрещающих организованным рабочим даже консультироваться со своими лидерами. Адвокатам братств удалось изменить эти запреты, но затем федеральный судья Элмер С. Данди издал новый запрет, запрещающий работникам Union Pacific даже встречаться для обсуждения снижения заработной платы, не говоря уже о забастовках. Это было расширение предыдущих запретов, которые использовали антитрестовский закон Шермана для пресечения забастовок. Дебс осудил это как «смертельный удар по человеческой свободе». Он говорил, что «нет никакой разницы между американским и российским рабством, кроме того, что первое маскируется под суверенное гражданство». Хотя Дебс считал корпорации и суды «синонимами в наше время», федеральные суды не были единодушны в отношении забастовок. Судья Генри Колдуэлл отменил решение Данди и велел приемщикам соблюдать существующие соглашения. Решение Колдуэлла вряд ли решило более важные вопросы. [1883]

Когда Union Pacific и Northern Pacific запутались в судебных разбирательствах, Хилл снизил заработную плату, следуя примеру Гулда, который сильнее всего ударил по наиболее уязвимым работникам, сократив их на 20–36%. Дивиденды он не трогал. Когда братствам не удалось отменить сокращения, рабочие обратились к ARU. Хилл отказался признать его и уволил членов ARU. Профсоюз забастовал, и Дебс сказал рабочим, что если они будут вести себя как мужчины, то «не будут нуждаться в поддержке мужественных мужественных мужчин». Он обратился к жителям городов, расположенных вдоль трассы Great Northern, с призывом поддержать их против «этой нечестивой расправы над нашими правами». На Западе, полном антимонопольных настроений, он их получил. Когда попытки заставить правительство вмешаться не увенчались успехом, Хилл согласился выступить в качестве арбитра. Дебс победил его. Арбитры, возглавляемые Уильямом Пиллсбери из компании Pillsbury Flour, удовлетворили требования ARU на 97%. [1884]

ARU стала новой надеждой рабочих в крупнейшей промышленности страны. В 1894 году организаторы ARU отправились по рельсам на запад, создавая по пути новые местные организации. Члены организации были полны энтузиазма, воинственны, но почти не организованы — почти точная копия рыцарей 1886 года. Организаторы ARU превратили железнодорожные пути в фитиль; Пулман зажег его. [1885]

Пулман всегда настаивал на том, что его город — это деловое предприятие, а не благотворительная организация, и он оказался верен своему слову. По мере падения заказов Пулман снижал зарплаты, сокращал часы работы и сокращал рабочих. Уменьшая зарплату, он не снижал арендную плату и цены на газ и воду. И корпорация продолжала выплачивать дивиденды. В 1894 году он заключил убыточные контракты, чтобы удержать людей на работе, и использовал это как причину, чтобы не восстанавливать зарплату, хотя рабочие несли непропорционально большие убытки. К весне 1894 года зарплата одного строителя автомобилей упала с 2,26 до 0,91 доллара. Его случай был крайним, но у тех, кто еще работал к апрелю 1894 года, зарплата сократилась на 28 процентов. Когда наиболее пострадавшие рабочие приходили за зарплатой, они получали чеки, едва превышающие их долг по арендной плате. В крайних случаях арендная плата превышала их доход, и они были должны Пулману деньги. Он не выселял их, но за ними числились долги. Когда Джейн Аддамс предложила урегулировать арендную плату, Пулман отказался. [1886]

Устав ARU был настолько широк, что небольшая ветка железной дороги, ведущая в Пулман, позволяла организовывать местные организации ARU на заводе. 11 мая, после первого собрания, на котором Пулман уволил членов переговорного комитета ARU, 90% рабочих вышли на улицу. Он уволил оставшихся. Дебс также попытался организовать арбитраж. Пулман снова отказался. В Чикаго симпатии к рабочим перешагнули через классовые границы, и среди них были реформаторы из среднего класса и местные демократические политики, но Пулман, несмотря на уговоры Чикагской гражданской федерации, все равно отказался от арбитражного разбирательства. Компания ждала неизбежной победы в войне на истощение. [1887]

12 июня ARU созвал свой первый национальный съезд в Чикаго, и Юджин Дебс изменил уравнение, но не так, как ему хотелось. Он призвал к осторожности и необходимости избегать конфликтов, в которых профсоюз не сможет победить, но при этом разразился возвышенной риторикой, которой он был известен: «Когда люди принимают унизительные условия и носят ошейники и кандалы без сопротивления, когда человек отказывается от своих честных убеждений, от своей верности принципам, он перестает быть человеком». Когда-то Дебс отверг «Рыцарей», но его язык напоминает их: «Ущерб, нанесенный одному, касается всех». Покоренные его красноречием, рабочие проигнорировали настойчивые призывы Дебса к осторожности. ARU проголосовала за поддержку забастовки Пулмана, отказавшись работать с вагонами Пулмана. Влиятельная Ассоциация генеральных менеджеров, которая представляла двадцать четыре железные дороги, расположенные или заканчивающиеся в Чикаго, в ответ объявила, что любой рабочий, обеспечивающий бойкот, будет уволен. 26 июня рабочие начали отцеплять вагоны; железные дороги уволили рабочих, а другие рабочие вышли на улицу, требуя их восстановления. Кто и когда уходил, а кто и когда возвращался, превратилось в сложный танец. Некоторые инженеры, пожарные и кондукторы встали на сторону ARU; другие, верные братствам, остались на работе, но то, что было изолированной забастовкой, превратилось в общенациональную забастовку, основной очаг которой находился к западу от Чикаго. К 29 июня бастовали 125 000 рабочих, а двадцать железных дорог были перегружены. Забастовка затронула две трети страны — от Огайо до Калифорнии. [1888]

Железные дороги утверждали, что они стали невинными жертвами ссоры с Пулманом, но они организовали агрессивные действия не только для того, чтобы сорвать забастовку, но и для того, чтобы подавить ARU. Забастовка, проходившая в июне и начале июля на западе от Чикаго, была в основном мирной, оказалась эффективной и вызвала симпатии общественности. Когда забастовка остановила работу Чикаго и подорвала работу Northern Pacific, железные дороги обратились в суд. В Миннесоте и Северной Дакоте судьи постановили, что обанкротившейся Northern Pacific даже не нужен судебный запрет для вызова маршалов: достаточно вмешательства забастовщиков в работу приемщиков. Однако в Монтане федеральные суды отказались вмешиваться. Многие федеральные чиновники в Нью-Мексико, Колорадо и Калифорнии были недоброжелательно настроены по отношению к железным дорогам. Но решение о забастовке будет приниматься не на местах, а в Вашингтоне — администрацией Кливленда, в частности генеральным прокурором Ричардом Олни. [1889]