Республика, которую он защищает. Соединенные Штаты в период Реконструкции и Позолоченного века, 1865-1896
Шрифт:
Популисты снова испытали разочарование. Они увеличили количество голосов по стране на 42% и, благодаря Юджину Дебсу, добились определенных успехов среди рабочих, но избрали только девять конгрессменов и четырех сенаторов. Многие из их знаменитостей проиграли: Игнатиус Доннелли в Миннесоте, губернатор Дэвис Х. Уэйт в Колорадо и Том Уотсон в Джорджии. Штаты, в которых популисты победили в 1892 году, — Канзас, Колорадо, Айдахо и Северная Дакота перешла на сторону республиканцев. Недовольные избиратели больше шли к республиканцам, чем к популистам. После выборов Кливленд напоминал кита с гарпуном; вся власть, которой он обладал, была исчерпана, и республиканцы могли схватить его и избавиться от него по истечении срока полномочий. [1957]
1957
Уильямс, Годы решений, 94–95.
Продолжающиеся резкие колебания между демократами и республиканцами в сочетании с подъемом популистов скрывали значительный и последовательный дрейф в сторону централизации и усиления федеральной власти. Поскольку кливлендские демократы были дискредитированы, казалось, что независимо от того, в какую сторону повернутся выборы — в сторону республиканцев, популистов или нарождающихся демократов Брайана, — федеральное правительство будет становиться все более могущественным и все более интервенционистским. Этот процесс уже начался с медленным отказом от платного управления и ростом зарождающихся бюрократических структур в Почтовом управлении и Министерстве сельского хозяйства США.
Что делало этот процесс не таким гладким и заставляло его казаться противоречивым и непоследовательным, так это одновременное расширение третьей ветви власти — судов. Расширение судебной власти положило начало борьбе между ветвями власти, которая затрагивала власть, идеологию и саму природу управления. Столкновение законодательной и судебной ветвей власти породило идеологический водоворот, поскольку антимонопольные, трудовые и евангелические реформы, принятые Конгрессом и законодательными органами, наталкивались на сопротивление судов. Спор шел не столько о большом правительстве и малом правительстве, сколько о том, какая ветвь власти, законодательная или судебная, будет доминировать и какое определение свободного труда будет преобладать. К 1880-м годам первоначальная идеология свободного труда разделилась на отдельные течения, которые сталкивались и бушевали. Трудовой республиканизм сосредоточился на необходимости «привить республиканские принципы» к труду и экономике, в то время как либеральные судьи делали акцент на свободе контрактов и конкуренции. [1958]
1958
Уильям Е. Форбат, «Двусмысленности свободного труда: Труд и закон в позолоченную эпоху», Wisconsin Law Review № 4 (июль 1985 г.): 767–817, особенно 768–69; Brian Balogh, A Government out of Sight: The Mystery of National Authority in Nineteenth-Century America (Cambridge: Cambridge University Press, 2009), 314–15; Forbath, Law and the Shaping of the American Labor Movement (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1991), 38–40.
II
Используя старинный язык независимости, гражданства и конституционной свободы, трудовой республиканизм подчеркивал автономию рабочих, их право определять условия своего труда и договариваться о справедливом вознаграждении за свой труд. Большинство из них по-прежнему хотели считать себя производителями, определяющими порядок выполнения работы, но считали, что меняющиеся масштабы и организация промышленного производства угрожают их правам как свободных людей и граждан. Самые воинственные из них хотели ограничить роль работодателей покупкой материалов и машин и продажей готовой продукции. Это было бы сферой деятельности капитала. Существующая система оплаты труда могла быть в лучшем случае лишь непрочным компромиссом, поскольку, когда рабочие продавали труд за зарплату, обмен приводил к подчинению и деградации, а не к свободе. Конечной целью реформ — все дальше и дальше отодвигающейся в будущее к 1870-м годам — была кооперативная собственность; до этого далекого славного дня реформаторы труда стремились ограничить рабочий день и ограничить диктат работодателей. Свобода договора стала иллюзией. [1959]
1959
Forbath, «The Ambiguities of Free Labor», 800–11, 816–17.
Другие реформаторы разделяли эту тенденцию республиканизма свободного труда, которая в разбавленном виде пережила Позолоченный век. Вальтер Раушенбуш, один из ведущих служителей движения «Социальное Евангелие», писал в 1913 году, что когда меньшинство держит «все возможности для существования в своем произвольном контроле», а большинство не имеет ни собственности, ни «гарантированных средств даже для работы, чтобы жить», то свобода отрицается, а не обеспечивается. Ключом к свободе было сотрудничество, а не индивидуализм. [1960]
1960
Вальтер Раушенбуш, Христианизация социального порядка (Нью-Йорк: Макмиллан, 1913), 350; Джеймс Т. Клоппенберг, Неопределенная победа: Social Democracy and Progressivism in European and American Thought, 1870–1920 (New York: Oxford University Press, 1986), 279.
Реформаторы труда и антимонопольщики добились значительного успеха в законодательных органах и Конгрессе. Они приняли нормативные акты, которые сократили потогонные цеха и запретили производство в доходных домах. Они приняли законы, которые требовали выплачивать работникам наличные, а не квитанции, запрещали контрактный труд, обязывали сокращать рабочий день, запрещали передавать труд заключенных частным работодателям, устанавливали целый ряд требований по охране труда и безопасности, а также регулировали работу железных дорог. Однако судьи отменили большую часть этих законов, признав недействительными более шестидесяти трудовых законов только в период с 1880 по 1900 год. [1961]
1961
Forbath, Law and the Shaping of the American Labor Movement, 37–38.
Судьи приняли совершенно иную версию свободного труда, которая основывалась на свободе договора без примесей. Особое мнение Стивена Дж. Филда по делу о скотобойне во многом изменило правила игры в суде, а влиятельные трактаты либеральных судей и ученых сделали остальное. В своем несогласии Филд подтвердил полномочия федерального правительства в соответствии с Четырнадцатой поправкой обеспечивать соблюдение единого набора прав для всех граждан. Он пошел дальше, расширив эти права на области, не упомянутые в Конституции или самой поправке. Например, Четырнадцатая поправка включала право заниматься законной деятельностью «без иных ограничений, кроме тех, которые в равной степени касаются всех людей». Государство не могло создавать ограничения доступа, не санкционируя монополии. Публично Филд исповедовал старый либеральный страх перед монополией, но в частном порядке он был большим другом и поклонником железнодорожных корпораций, которые стали воплощением монопольной власти и чьи милости он принимал. [1962]
1962
Forbath, «The Ambiguities of Free Labor», 773–74; R. White, 170, 352, 418.
Стивен Филд и его брат, Дэвид Дадли Филд, ведущий корпоративный адвокат, воплотили в себе противоречия либерального свободного труда. Они апеллировали к старым ценностям независимости и равной конкуренции, но оба либо работали на корпорации, либо пользовались их услугами, чей успех зависел от подавления независимости своих работников и, по возможности, устранения конкуренции. Корпорации без колебаний апеллировали к сильному правительству. Стивен Филд тщетно пытался отстоять полномочия федерального правительства против штатов в «Бойне», но он не верил, что эти расширенные полномочия могут быть надежно закреплены в представительном правительстве, которому он глубоко не доверял. Вместо этого он считал, что судебная власть — лучший защитник свободы. Судьи должны выступать в роли арбитра, определяющего допустимое. Филд и другие либеральные судьи присвоили демократический язык джексонианства, который стремился защитить многих от немногих, и превратили его в юридический словарь, который защищал немногих от многих. Превращение людей в товар было недопустимо, но превращение труда людей в товар — часть собственности, которую можно купить и продать, — было источником прогресса. Свобода стала защитой собственности. Редко когда мнение меньшинства оказывало такое влияние. [1963]
1963
Уильям Е. Форбат, «Политика, государственное строительство и суды, 1870–1920», в Кембриджской истории права в Америке, под ред. Michael Grossberg and Christopher Tomlins, three vols. (New York: Cambridge University Press, 2008), 645–47; Forbath, «The Ambiguities of Free Labor», 784–85, 791–95.
Вписывая свою версию свободного труда в Четырнадцатую поправку, Филд ссылался на Адама Смита, человека, не имевшего отношения ни к этой поправке, ни к Конституции, и смешивал республиканский свободный труд с классической политэкономией. Республиканская концепция свободного труда возникла в кустарной и сельскохозяйственной экономике, которая представляла республиканского гражданина как независимого производителя, имеющего право на плоды своего труда. Филд достаточно смягчил эту концепцию, чтобы вписать в нее идею Смита о свободе как продаже труда и закрепить в Конституции свободный труд как свободу договора. Судьи могли оценивать допустимость нормативных актов и законов по их существенному влиянию на такую свободу. [1964]
1964
Ричард Познер, «Правовой формализм, правовой реализм и толкование статутов и конституции», Case Western Reserve Law Review 37, № 2 (1986–87): 180–82; Paul Kens, Justice Stephen Field: Shaping Liberty from the Gold Rush to the Gilded Age (Lawrence: University Press of Kansas, 1997), 166, 246–49; Forbath, «The Ambiguities of Free Labor», 779–82; Hovenkamp, 226–34.
Материально-правовая процедура, применявшаяся в Позолоченном веке, была в значительной степени делом рук Томаса Кули, того самого человека, который возглавлял МТП. Он написал свой «Трактат о конституционных ограничениях, налагаемых на законодательную власть штатов Союза» (1868 г.) как раз в тот момент, когда американская экономика в постбеллумный период начала переходить к крупным фабрикам и наемному труду. Кули следовал обычной либеральной траектории: от джексонианского демократа до свободного почвенника и республиканского аболициониста. Он по-прежнему опасался «дискриминации со стороны государства», но то беспокойство, которое он раньше высказывал в отношении рабов, теперь он высказывал в отношении «священного права» на частную собственность, которое превалировало над народным суверенитетом. Он утверждал, что положения конституций штатов о надлежащей правовой процедуре накладывают «существенные» ограничения на право законодательных органов вмешиваться в права частной собственности, которые существовали в общем праве до принятия Конституции. Эти священные права собственности ограничивали народный суверенитет. Будучи старым джексонианцем, Кули осудил целый ряд законов, которые, по его мнению, дискриминировали одних и благоприятствовали другим. Он осуждал государственные субсидии частным корпорациям, законы о расовой сегрегации учащихся и законы, устанавливающие максимальную продолжительность рабочего дня. Все они были классовым законодательством. Законодательные органы не могли «отбирать собственность у одного человека и передавать ее другому». Они могли вмешиваться в права собственности только для «нужд правительства». Под собственностью он и другие либеральные судьи подразумевали не только недвижимое имущество, но и все, что имеет ценность или потенциальную ценность на рынке. Эта концепция собственности оказалась удивительно пластичной и включала в себя доходы, ожидаемые в будущем. [1965]
1965
Forbath, «Politics, State Building, and the Courts, 1870–1920», 648–49; Forbath, «The Ambiguities of Free Labor», 793–94; Jeffrey Sklansky, The Soul’s Economy: Market and Selfhood in American Thought, 1820–1920 (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2002), 207, 209–15.
Цель Кули заключалась в том, чтобы ограничить полицейские полномочия штатов. Конституция не наделяла Конгресс полицейскими полномочиями; они оставались в ведении штатов. Корни правительств штатов были скорее республиканскими, чем либеральными: безопасность и благосостояние народа всегда стояли выше любого индивидуального права. Штаты не были меньшими, региональными единицами федерального правительства. На их полномочия не накладывались такие же ограничения, как на урезание индивидуальных прав. Федеральное правительство не могло ограничивать права, перечисленные в Билле о правах, но в рамках Тринадцатой, Четырнадцатой и Пятнадцатой поправок правительства штатов все же могли это делать, поскольку полномочия штатов основывались на иных принципах. Именно поэтому в трактате Кули основное внимание уделялось штатам, а не федеральному правительству, но ограничение одного вида государственной власти влекло за собой сопутствующее расширение другого вида государственной власти. Именно суды, а не законодательные органы, избранные народом, должны были решать, что допустимо, и их стандарты не обязательно должны были соответствовать статутному или конституционному праву. [1966]
1966
Уильям Форбат, «Политика, государственное строительство и суды, 1870–1920», 648–49; Форбат, «Двусмысленности свободного труда», 793–94; Ховенкамп, 28–32, 80, 137; Склански, Экономика души, 207, 209–15.