Чтение онлайн

Долг Маккинли пролил еще один свет на дружбу, которая смазывала колеса американской политики и бизнеса. То, что губернатор Огайо подписался под кредитом бизнесмена, чей бизнес зависел от тарифа, который губернатор помог принять, будучи членом Конгресса, — вот как работает политическая дружба в Соединенных Штатах. Это попахивало фаворитизмом, кумовством и несправедливостью, которые осуждали популисты и антимонополисты. Но долг в 100 000 долларов (весьма значительная сумма в 1893 году), который Маккинли было не под силу вернуть, убедил многих избирателей в его честности. Они ожидали, что политики обогатятся сами, а Маккинли этого не сделал. Поначалу он отказывался принимать помощь, но по мере поступления подарков передумал. Небольшие пожертвования свидетельствовали о народной поддержке, но они мало что могли сделать, чтобы сгладить долг. Ханна пришел ему на помощь. Он убедил политических и деловых «друзей» Маккинли, некоторые из которых едва знали его, что в их интересах помочь. Сам Ханна, разумеется, выделил деньги. Так же поступил и Джон Хэй, использовав огромное состояние, которое принесла ему женитьба. Генри Клей Фрик, Филипп Армор и Джордж Пулман тоже внесли свой вклад. Банки, в которых хранились подписанные Маккинли векселя, согласились дисконтировать их. Кредит был погашен. [1923]

Ханна понимала политическую опасность того, что богатые люди придут на помощь действующему губернатору. Маккинли настаивал, что будет принимать средства только от тех, у кого «правильные мотивы», но такие фразы могли быть двусмысленными. Когда Маккинли написал Хэю частное письмо с вопросом: «Чем я смогу отплатить вам и другим дорогим друзьям?», он задал вопрос, имеющий политический смысл. Если он будет брать деньги только у тех, кто не ожидает ничего взамен, то его вопрос к Хэю был либо риторическим, либо загадочным. [1924]

Для таких вещей существовал свой кодекс, хотя его не подписывали ни «кружковцы», ни антимонополисты, и Маккинли, конечно, не хотел принимать его, по крайней мере, публично. Уильям Аллен Уайт, тогда молодой консервативный газетчик из Канзаса, ставший одним из ведущих прогрессистов, описал кодекс канзасских республиканцев в 1890-х годах. Скорее всего, республиканский кодекс Огайо был его зеркальным отражением. Оба они напоминали Твиду о честной трансплантации. Среди его постулатов были следующие:

В свете такого кодекса Маккинли был честным человеком. В 1893 году он победил на перевыборах с большим перевесом. [1925]

Став губернатором в разгар забастовок, охвативших страну в 1893 и 1894 годах, Маккинли сумел сохранить значительную поддержку рабочих, даже направив туда Национальную гвардию. Он шел по тонкой грани, утверждая, что использовал гвардию для подавления насилия, а не для разгона забастовок. В отличие от Кливленда в Пулмане, он направил войска только по просьбе местных властей, чьи ресурсы были исчерпаны. [1926]

Великая угольная забастовка 1894 года поставила его перед серьезной проблемой. Угольная промышленность развивалась вместе с железными дорогами и американской индустриальной экспансией. В условиях жесткой конкуренции операторы наводнили рынок углем по падающим ценам. С 1888 по 1892 год цена на уголь в Иллинойсе упала почти на 50%. Владельцы закрывали шахты сезонно, но если они закрывались на более длительный срок, то рисковали понести большие убытки, чем продавали уголь в убыток. Владельцы угольных шахт должны были платить проценты по заемным средствам независимо от того, работали шахты или нет. Поступление денег было лучше, чем их отсутствие. Они пытались вытрясти деньги из рабочих с помощью фирменных магазинов, продававших уголь с большими наценками, и выплат в виде купонов, погашаемых только в этих магазинах. В основном они снижали заработную плату. Если в 1880 году шахтер в Иллинойсе получал 97 центов за тонну угля, то в середине 1890-х годов он упал до 80 центов, а шахтеры часто работали только полгода. Хотя в профсоюзы вступало лишь меньшинство шахтеров — в основном ирландцы и англичане, — они давали отпор, и в отрасли начались забастовки. В период с 1887 по 1897 год на шахтах Иллинойса произошло 116 забастовок; в Индиане — 32, а в Огайо — 111. Владельцы шахт нанимали иммигрантов из Восточной и Южной Европы для работы за более низкую зарплату, что усугубляло глубокую этническую напряженность в шахтах. [1927]

Промышленность остро нуждалась в рационализации. В 1894 году рабочие попытались навязать ее, устроив забастовку, против которой не выступило большинство владельцев. Весной «Соединенные Шахтеры», число членов которой составляло всего 20 000 человек, побудили около 170 000 шахтеров в Пенсильвании и на Среднем Западе выйти на улицу. Они стремились создать дефицит, который заставил бы цены подняться до уровня, достаточного для восстановления заработной платы. Шахтеры пытались создать грубый эквивалент железнодорожного пула, где рабочие, а не менеджеры, ограничивали бы выпуск продукции, чтобы контролировать цены. Как писала газета Chicago Tribune, это была не столько забастовка рабочих против владельцев, сколько совместная попытка рабочих и владельцев «добиться повышения зарплаты для одних и увеличения прибыли для других». Эта попытка увенчается успехом только в том случае, если в ней примут участие все. Если бы рабочие позволили некоторым владельцам шахт воспользоваться ростом цен и добывать уголь, забастовка провалилась бы. [1928]

Забастовка 1894 года остановила производство в Пенсильвании и на Среднем Западе и почти парализовала большую часть американской экономики, но шахты в Вирджинии и Западной Вирджинии продолжали добывать уголь. Поскольку уголь из южных штатов шел на север, некоторые шахтеры жестоко блокировали поезда, перевозившие «отбракованный» уголь. Ирландские и британские шахтеры обвиняли в насилии новых иммигрантов. Общественная поддержка забастовки ослабевала. Когда шерифы графств в Огайо попросили помощи в поддержании мира, Маккинли вызвал ополчение. Даже демократический губернатор Иллинойса Джон Питер Альтгельд, поддерживающий трудящихся и антимонополистов, отправил ополченцев в угольную страну, но отказался разрешить им охранять шахты. [1929]

Во время своего второго срока Гровер Кливленд превратился в Эндрю Джонсона 1890-х годов: человека, который по темпераменту и убеждениям совершенно не подходил для своего времени и своего места. В первый срок Кливленд зарекомендовал себя как политик, которому приятнее всего говорить «нет». Он наложил вето на большее количество законопроектов, большинство из которых были пенсионными, чем любой президент до него. Во время второго срока, когда под его руководством происходил самый сильный экономический спад девятнадцатого века, он беспокоился в основном об опасности правительственного патернализма, идя назад в будущее и отменяя то, что сделали республиканцы. Он добивался отмены законов о выборах, защищающих чернокожих избирателей. Он пытался реформировать Тариф Маккинли. Почти все, что казалось его сторонникам достоинством во время первого срока, стало пороком или признаком лицемерия во время второго. Он выступал за малое правительство и честность, ссылаясь на то и другое, чтобы оправдать свое бездействие в разгар кризиса. Желая создать на публике образ принципиального человека, он ввел в заблуждение ключевых союзников в Конгрессе, а затем публично осудил их, после того как в частном порядке согласился с их действиями. Он катастрофически просчитался в политических приоритетах и отложил принятие решения по тарифу, который его партия сделала центральным элементом реформы, чтобы отменить закон Шермана о покупке серебра. Влиятельная часть его партии выступила против такой отмены. [1930]

Тарифная реформа обернулась фиаско. Демократы отменили новые правила, которые позволили Риду превратить Палату представителей с небольшим большинством в республиканский джаггернаут. При восстановленных старых правилах многочисленное демократическое большинство превратилось в недисциплинированную и ссорящуюся массу, которая затормозила законопроект Вильсона-Гормана, направленный на снижение и реформирование тарифов. Демократам не удалось создать кворум или объединить своих членов. Рид, сохранивший свое место, наслаждался зрелищем, высмеивая демократов, которые когда-то издевались над ним как над царем Ридом. До февраля 1894 года законопроект Вильсона-Гормана не проходил в Палате представителей, а затем снова застопорился в Сенате, где сенаторы, включая демократов, стремились защитить промышленность своих стран, а западные сенаторы требовали включить в него подоходный налог. Законопроект был отложен в конференц-комитете в разгар Пулманской забастовки. Кливленд осудил законопроект своей партии, заявив: «Наш отказ от дела и принципов, на которых оно зиждется, означает партийное вероломство и партийный позор». Руководители Сената были возмущены. Сенатор Горман обвинил Кливленда в обмане и коварстве: «Все поправки» были «так же хорошо известны [президенту], как и мне». [1931]

Кливленд надулся и отступил. Демократы потратили свою политическую карьеру на борьбу за тарифную реформу, и когда отчаявшиеся демократы Палаты представителей приняли законопроект Сената, они, по словам Рида, выглядели «как зерновое поле, опустошенное градом». Кливленд отказался подписать законопроект, позволив ему стать законом без своей подписи. Он сделал объектом насмешек и себя, и демократов. «За торжественную глупость, за мудрость неразумия», — писал один республиканец, — «он берет пирог». К 1894 году, через два года после своего триумфального возвращения на пост президента, Кливленд был широко презираем и изолирован от огромной части своей собственной партии, которая теряла вкус к старым демократическим доктринам локализма и ограниченного правительства. [1932]

Возглавил восстание против него Уильям Дженнингс Брайан, молодой конгрессмен из Небраски, избранный демократами в 1890 году. Брайан сделал себе имя, выступая против тарифов. Победив на перевыборах при поддержке альянса в 1892 году, он защищал свободное серебро в поразительно классовых выражениях: «Бедняка называют социалистом, если он верит, что богатство богатых должно быть разделено между бедными, а богатого называют финансистом, если он разрабатывает план, по которому гроши беднейших могут быть обращены в его пользу». Видя безнадежность шансов демократов в 1894 году и представляя округ, в котором обычно было очень тесно, он решил не участвовать в выборах. Вместо этого он баллотировался в Сенат, надеясь, что коалиция демократов и популистов в законодательном собрании изберет его, но в законодательном собрании было республиканское большинство. [1933]