Чтение онлайн

Маттиас

Я понятия не имел, зачем только что это сделал.

На самом деле, это была ложь. Я точно знал, что именно заставило меня произнести эти слова. Она была такой очаровательной, когда откусывала огромные куски торта — удивительно для такой миниатюрной девушки. Проще говоря, я не мог оторвать от нее глаз с того самого момента, как она появилась на сцене в передней части церкви сегодня днем.

То, как на ней сидело это платье, облегая грудь именно там, где нужно, и подчеркивая ее бесконечные ноги… Я и не подозревал, что у меня есть слабость к ногам, пока не увидел ее там. Ее веки были слегка подведены черным, а волосы рассыпались по плечам — распущенные, кудрявые и дикие. Мне это чертовски нравилось.

Так что, когда мне выпал шанс побыть рядом с ней хотя бы несколько минут — пусть даже в танце, — я им воспользовался.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, а затем усмехнулась.

— В это трудно поверить, но танцор из меня ужасный.

— О, неужели? Насколько я помню, ты весьма твердо стояла на ногах пару дней назад, когда я поймал тебя на том, что ты ко мне подкрадываешься.

— Засранец, — бросила она, беря меня за руку и широко улыбаясь.

Я вывел ее на танцпол, выложенный черно-белой плиткой в шахматном порядке. Стоило мне отпустить ее руку, как сердце бешено заколотилось. Как она захочет танцевать? Из тех ли она девушек, что просто кладут руки на плечи?

Она не дала мне долго ломать голову над этим, тут же обвив руками мою шею и тесно прижавшись ко мне. Я выдохнул сквозь сжатые губы и осторожно положил ладони ей на бедра. На каблуках она доставала мне до плеча, так что ее губы оказались на уровне моей шеи. Позади нее я заметил Розали, которая показала мне два больших пальца, прежде чем выйти на танцпол с женщиной, которую я раньше никогда не видел.

Мы с Адди вступили в танец на середине песни, поэтому, когда затихли финальные аккорды, мы не разомкнули объятий. В короткий миг тишины между треками она склонила голову мне на плечо, еще плотнее прижавшись ко мне, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы тело не выдало реакцию на ее близость. Хватило и того позора с эрекцией во время случая со слаймом. Повторения мне было не нужно.

Когда началась следующая песня, она под моими пальцами вся напряглась и ахнула мне прямо в ухо. На мгновение она перестала танцевать, но тут же снова принялась покачиваться в такт музыке, будто ничего не произошло. Я немного отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Что-то не так?

Она покачала головой слишком энергично, чтобы это выглядело естественно.

— Ничего.

Я опустил подбородок, глядя на нее с поднятой бровью.

— Адди, скажи мне.

Она вздохнула и еще несколько мгновений продолжала танцевать, прежде чем ответить.

— Просто... это была особенная песня для моих родителей.

Я прислушался к тому, что играло. Узнав «Stand by Me» Бена И. Кинга, я спросил:

— Хочешь рассказать об этом?

На какое-то время она опустила голову, словно завороженная своими туфлями. Песня продолжала звучать вокруг нас, и, пожалуй, впервые в жизни я вслушался в слова. Когда Адди снова подняла на меня взгляд, в нём было смятение.

— Моя мама… Она обожала музыку. Знаю, так говорят о многих, но для нее всё было иначе. Музыка была частью ее существа. Она нуждалась в ней, чтобы жить, так же сильно, как в воздухе. — Ее голос звучал тихо, почти шепотом. — И было несколько песен, которые имели для неё особенное значение. Была одна песня Синди Лопер, от которой она смеялась каждый раз, когда слышала ее. Правда, она так и не призналась мне, что именно в ней было смешного. Когда я спрашивала, она просто пожимая плечами и тихонько посмеивалась про себя.

Я усмехнулся, вспомнив тот случай, когда зашел в дом и застал Адди прищелкивающей пальцами в такт какой-то поп-песне. Она, вероятно, и понятия не имела, насколько сильно была похожа на мать. И насколько она сама была особенной.

— А эта, — продолжила она, указав на потолок, — была еще одной из тех самых песен. Под нее они с отцом впервые танцевали в школе. И у них было что-то вроде неписаного правила: как только она начинала звучать, они должны были бросить все дела и танцевать вместе. — Она просияла, глядя на меня. — И неважно, работали ли они в саду, ходили по магазинам или готовили ужин. Они просто останавливались и танцевали.

— Твои родители, кажется, были отличной парой, — сказал я.

Улыбка, которую она мне подарила, была одновременно теплой и горькой.

— Самой лучшей.

Она глубоко вдохнула, и улыбка исчезла с ее лица.

— Но теперь, когда ее нет, отец больше не встает на танец. Он даже никак не реагирует на эту песню, будто она никогда ничего для него не значила.

Она снова опустила голову мне на плечо, и я переложил руки с ее бедер ей на спину, нежно поглаживая. Я закрыл глаза, и мы продолжили танцевать, слушая последние аккорды песни.

Когда я сжимал ее в своих объятиях, до меня дошло: я хотел именно такой любви для неё. Я понятия не имел, были ли у неё парни раньше или была ли она когда-либо влюблена, но я хотел, чтобы она это почувствовала. Я хотел, чтобы у неё было всё.

— Я не думаю, что для него это когда-нибудь могло ничего не значить, — прошептал я ей в макушку. — Может, это просто единственный способ, который он нашел, чтобы унять боль.

Когда мы закончили танцевать, она отстранилась и приподнялась на цыпочки. У меня перехватило дыхание, когда она, казалось, замешкалась — ее губы были чертовски близко к моим. Я выдохнул — то ли с облегчением, то ли в ярости, сам не уверен, — когда они коснулись моей челюсти, прежде чем она направилась обратно к своему столику.

Я собирался присоединиться к ней позже, но мне нужна была минута, чтобы остыть. Направляясь к бару, я заказал виски со льдом.

Пока я осушал свой бокал, я поймал себя на мысли, что вполне могу понять ее отца. Момент, который мы только что разделили, навсегда запечатлелся в моей памяти. И если бы я знал, что больше никогда не увижу Адди, я бы не смог слушать эту песню, не чувствуя, как мой желудок скручивается от боли.

Кажется, я никогда не рассказывала тебе о том единственном разе, когда я была влюблена.

Это было недолго, но это значило для меня всё. Мое сердце никогда не чувствовало себя более наполненным, чем в те месяцы, что мы были вместе.

Ты, вероятно, помнишь истории, которые я рассказывала тебе о двух годах работы в Индии. Но чего ты не знаешь, так это истории о том, как я встретила единственного человека, укравшего моё сердце. Пришу.

Она была прекрасна: ее иссиня-черные волосы сияли на солнце, словно черный алмаз, а глаза были теплого карего цвета, как чистейший шоколад. И она заставляла меня смеяться. О, как же она заставляла меня смеяться! Мы познакомились в клинике, где я работала в свой первый год с "Врачами без границ", и проводили вместе почти всё наше время. Она была моим лучшим другом. А еще она была тем человеком, благодаря которому я осознала: то, что я чувствовала к мужчинам, и близко не стояло с тем, что я чувствовала к ней.

Мне жаль говорить тебе это, но у этой истории нет счастливого конца. В то время я была слишком напугана, чтобы признаться в своих чувствах — и ей, и самой себе. Поэтому, в конце концов, я покинула страну, так и не сказав ей, что я чувствовала. Я больше никогда о ней не слышала.

У меня не так много сожалений в жизни, но это — самое большое из всех. Я умру, так и не сумев сказать ей, что любила ее, или спросить, любила ли она меня в ответ. Хотя, по крайней мере, в этом неведении я могу уйти, воображая, что так оно и было.