Чтение онлайн

Робин много раз за время съемок подходил к Доубер и благодарил ее за то, что она согласилась принять участие в сериале. «Он был таким милым, – говорила он. – Я чувствовала, что он хочет возобновить отношения, но не понимал, как. Да и я не знала, потому что мы так долго не общались».

Несмотря на воссоединения старых звезд и промо-мероприятия, появление в сериале Доубер не спасло его от падения в рейтингах. Его смотрели меньше семи миллионов человек – одна из самых маленьких аудиторий – а уже на следующей неделе финальный сезон смотрело всего пять миллионов. В следующем месяце CDS приняло решение прекратить показ. Тем, кто общался с Робином в то время, например Марку Питта показалось, что Робин спокойно принял решение канала. «Я спросил: “Как дела?” – вспоминал Питта. – А он тветил: “Мой сериал только что отменили”. Я сказал: “А в целом как дела?” Он пробурчал: “Финансово плохо, в творческом плане хорошо”. Я сериал не смотрел, он мне не нравился».

К этому моменту Робин уже снимался в фильме «Ночь в музее: Секрет гробницы» – третьем в этой серии фильмов. Прошлой зимой он снимался для этого фильма в Лондоне, а теперь доснимался в остальных сценах в Ванкувере. Хотя этот проект был высокобюджетным по сравнению с теми, над которыми Робин работал последнее время, многие из его окружения надеялись, что он не будет в нем сниматься – всем было ясно, что его беспокойство о здоровье только росло, поэтому надо было взять паузу, пока болезнь не будет взята под контроль.

«Мне казалось, он знал, что этого не стоит делать, – говорила его гример Шери Миннс. – Я надеялась, что Робин возьмет отпуск хотя бы на год, чтобы выяснить, что с ним происходит, ведь он был сам не свой».

Но его собственное желание работать через боль было единственным лекарством от всего, оно было мощнее, чем просьбы его коллег и членов семьи, например, Зака и Алекс, сбавить темпы.

«Робин и подумать не мог, что все это может когда-то исчезнуть, – говорила Миннс. – Его ничего не волновало, когда он работал. Он жил работой. Это была любовь всей его жизни. Больше любви к детям. Ко всему остальному. Если он не работал, то становился собственной тенью. А как только приступал к работе, то тут же будто лампочка загоралась».

Что касается сиквела «Ночи в музее», то Миннс говорила: «Это был кошмар. Не надо было сниматься». Когда Робин приехал в Ванкувер, он очень сильно потерял в весе и его проблемы с двигательным аппаратом стало все сложнее скрывать. Даже некогда его потрясающая память стала подводить, ему стало сложно запоминать свои слова.

«Он был плох, – говорила Миннс. – Каждый вечер после съемок он рыдал у меня на руках. Это было ужасно. Страшно. Я ничего не знала».

В итоге Миннс позвонила менеджерам Робина, чтобы сказать, что приближается какой-то решающий момент. «Я сказала его менеджерам, что я всего лишь гример, я не могу справиться с тем, что с ним творится, – вспоминала она. – Он ко мне подошел и доверился, поэтому я боялась сказать что-то не то. Ночью я в интернете искала информацию, как разговаривать с параноиком, чтобы не сказать ничего лишнего. Я хотела ему помочь».

Со съемок он звонил и Доубер. «Робин, ты болен. Ты болеешь, – говорила она. – А он все мчался, но так было нельзя».

Робин больше не выходил по вечерам из номера, а в апреле у него случилась паническая атака. Миннс подумала, что если бы ему удалось попасть в местный камеди-клуб в Ванкувере, это могло бы его немного взбодрить и напомнить, что зрители его любят. Но эффект от моего предложения был обратный. «Я ему сказала: “Робин, а может, тебе выступить на сцене со стендапом?” – вспоминала она. А он расплакался. Робин плакал и говорил: “Я не могу, Шери”. Я спросила: “Что значит, не можешь?”, а он ответил: “Я не знаю, как это делать. Я не знаю, как смешить людей”. Было мучительно слышать, как он признается в этом, а не врет и не выдумает ничего. Я уверена, это его доводило его до безумия».

Пока Робин работал над фильмом, Сьюзан оставалась в Калифорнии, но они постоянно созванивались и обсуждали его растущие тревоги. Под наблюдением своего врача Робин стал принимать различные психотропные препараты, но каждый из них, казалось, облегчал лишь некоторые симптомы, в то же время ухудшая остальные. Когда Робин закончил работу над «Ночью в музее» и вернулся в Тибурон в начале мая, Сьзан признала, что ее муж был как «совершающий посадку без шасси Боинг 47».

«Робин терял рассудок и понимал это», – говорила она.

Сьюзан рассказывала, что Робин поделился с ней, что хочет «перезагрузить мозг», но он погряз в паранойе, которая не отпускал его. Каждый раз, когда казалось, что его отговорили от последней навязчивой идеи, он возвращался к ней снова, по-новому, как будто в первый раз.

Через несколько дней после того, как он вернулся из Ванкувера, Робин очнулся от вечернего сна в полной уверенности, что будет причинен серьезный вред Морту Салю. Он хотел поехать к Салю в Милл-Валли, чтобы проверить, что у него все в порядке, а Сьюзан старалась убедить его, что с его другом все хорошо. Так повторялось и повторялось всю ночь, пока они оба не уснули в 3:30 утра.

28 мая 2014 года Робин наконец получил единственное и всеобъемлющее объяснение того состояния, которое тревожило его так долго. Ему поставили диагноз болезнь Паркинсона, дегенеративное расстройство, которое поражает центральную нервную систему, ухудшает двигательные функции и сознание, а в конечном итоге приводит к смерти. Для Робина это было реализацией его одного из самых глубоких страхов, у него диагностировали болезнь, лишающую его контроля над собой, болезнь, которая маленькими незаметными шажками приближает смерть, истощает его и оставляет от него только оболочку. Сьюзан пыталась найти хоть какой-то положительный момент в этом испытании, по крайней мере, раз диагноз известен, можно приступить к лечению. «У нас появился ответ, – говорила она. – У меня в сердце зародилась надежда. Но почему-то я догадывалась, что Робина это не успокоило».

Во время встречи с неврологом Робин задал ему ряд вопросов о своем диагнозе. Была ли у него болезнь Альцгеймера? Он хотел знать. Было ли у него слабоумие? Была ли у него шизофрения? Каждый раз ему отвечали нет. Несмотря на то, что врачи его заверили, что болезнь Паркинсона можно держать под контролем, если подобрать правильное лечение, Сьюзан показалось, что его это не убедило. «Робин не понимал, почему его мозг его не слушался, раз ему говорили: “Мы умеем управлять Паркинсоном, у вас впереди не меньше десяти лет”», – рассказывала она.

Робин рассказал о своем диагнозе своим самым близким людям: детям, менеджерам и старым друзьям, но не всем товарищам и коллегам. Диагноз вызвал беспокойство: конечно, все переживали о здоровье Робина, волнуясь, чтобы он мог получить всю необходимую помощь.

«Не думаю, что окружавшие его люди, знали, как с этим быть и как ему помочь, – говорила Синди МакХейл. – Ситуация была катастрофическая. У Робина были проблемы с физическим состоянием. Он знал, что что-то происходит с его мозгом. А два его лучших друга – мой покойный муж и Кристофер Рив – последние свои дни провели в инвалидных креслах. Итак, он подумал: “Все, я теряю контроль над собственным телом. С мозгами тоже все не так, как надо. Думаю, он просто попал в ловушку”».

Детям Робина как никогда стало важно как можно больше времени проводить со своим отцом. Но это означало, что он меньше времени сможет проводить с другими близкими ему людьми – Сьюзан, его помощницей Ребеккой, его менеджерами, и если не давать им это делать, то это могло его расстроить.

«Я всегда старалась, чтобы Зак проводил время с отцом, – говорила его жена Алекс. – Зак никогда не спрашивал о времени, Зак никогда не настаивал, а я не боялась выглядеть настойчивой. Если он хотел увидеться с отцом и провести с ним время, он это делал».