Чтение онлайн

Позже той же осенью Робин отправился в Нью-Йорке на съемки в фильме «Этим утром в Нью-Йорке», еще одной отвратительной комедии, где он играет главного героя – угрюмого адвоката, у которого диагностирована аневризма и которому осталось жить девяносто минут. В одной из сцен главный герой прыгает с Бруклинского моста в Ист-Ривер и выживает, из воды его достает доктор, который признается, что ошибся в диагнозе. Когда об этом сюжете Робин рассказал Леттерману, тот спросил, не нужна ли ему небольшая доза гамма-глобулина. Робин же ответил: «Мне не нужна доза, надеюсь, это лет двадцать не закончится, я же не Кэтрин Хепберн. И закончил дрожащим голосом: “В-се в по-ряд-ке”».

Так зачем же Робин соглашался сниматься в этих фильмах, которые были далеки от тех хитов, в которых он снимался раньше в Голливуде и которые даже вряд ли выйдут в прокат? Зачем он старался каждую свободную минутку в своем графике заполнить работой? Да, ему нужны были деньги, особенно теперь, когда у него было две бывших жены и одна новая, которой он тоже хотел обеспечить комфортное существование. «Нужно было оплачивать счета, – говорил Робин. – Моя жизнь стала урезанной, в хорошем сысле этого слова. Я продавал ранчо в Напе, потому что больше не мог себе его позволить». Он потерял не все деньги, но потерял достаточно. «Развод – недешевая процедура».

Но все же только финансовыми проблемами нельзя объяснить неугомонность Робина, он работал, потому что ему это нравилось, потому что он много от этого получал, он этого хотел. Весной 201 2 года на Comedy Awards в Нью-Йорке ему была вручена награда «Икона стендапа» – внеконкурсная премия, придуманная Comedy Central, за церемонию, которую кабельный канал провел только один раз и больше никогда не будет снова ее показывать. Робин неохотно ее принял, хотя и понимал, что сама идея наград для комиков – это все равно, что «конкурс на лучший пирог для билимиков».

Тем не менее, когда он 28 апреля получил этот приз во время церемонии в Hammerstein Ballroom, то был искренне тронут тем, что находился в одном помещении с такими сильными и молодыми комиками, как Луи Си Кей, Пэттон Освальт, Крис Рок, Тина Фей и Эми Полер, более старшими, вроде Дона Риклза, и своими приятелями, в том числе с Робертом Де Ниро. После вступительной речи Освальта, Робин взял в руки свой новый трофей и сказал: «Спасибо за этот прекрасный платиновый амбиен (название снотворного), за этого незаконнорожденного ребенка R2D2. Спасибо». Он взглянул на Сьюзан и добавил: «Сегодня, дорогая, ты будешь спать с иконой».

Робин поблагодарил стоявших у истоков комиков, в частности Джонатана Уинтерза, бывшего его личным вдохновителем, и тех, кто совсем недавно стал его другом, например Морта Сталя. Учитывая обстановку и обстоятельства, он не смог устоять перед тем, чтобы не заняться самоуничижением. «Ты начинаешь заниматься комедией, – рассказывал он. – Проводится ночь с открытым микрофоном. Ты записываешься. Твоя очередь поздно ночью. У тебя есть три минуты. Тридцать семь лет назад так все и было, а теперь у меня есть это (награда) и три минуты. Спасибо. Идите к черту».

Робин нашел что-то символичное в том, что свой профессиональный рост начинал именно на этой сцене. «Все как в реальной жизни, – говорил Робин. – Все начинается с подгузников и ими же заканчивается. Дело в том, что я один из самых везучих чуваков в шоу-бизнесе. Мне чертовски повезло. Единственная разница между мной и лепреконом в том, что я понюхал горшочек с золотом».

Уинтерс, настоящий мастодонт комедии и вдохновитель Робина, умер от старости в апреле следующего года в возрасте восьмидесяти семи лет. Уинтерс всегда был благодарен Робину за его дружбу и ту ситуацию, когда ученик опережает своего учителя, а также за тех солдатиков, которые дарил ему Робин. Уинтерс тоже был нуждающимся и очень стеснялся своей нужды. В одном из тех многих писем, что он писал Робину за все эти годы, Уинтерс умолял своего приятеля встретиться с ним как можно скорее, пока «я не отчалил в мир иной». После смерти Уинтерса Робин написал в «The New York Times» благодарственное эссе, в котором размышлял о том, что его друг шутил на все темы, даже о депрессии, которая сделала его лицо таким суровым. Робин писал:

У него на машине был номер для инвалидов. Как-то, когда он припарковался на инвалидном месте, к нему подошла женщина и сказала: «Вы не похожи на инвалида».

А он ей ответил: «Мадам, а вы мозги мои видели?»

Робин продолжал перебиваться малобюджетными фильмами, редким исключением стала его небольшая роль президента Дуайта Эйзенхауэра в биографическом фильме Ли Дэниелса «Дворецкий», но даже эту короткую роль критики не одобрили. «Невероятно грубо», – написал кто-то о его игре. Но в итоге Робин смог профессионально возродиться в фильме «Сумасшедшие» – новой комедии CBS, которая вышла на экраны в сентябре 201 3 года. Эта роль стала первой ролью Робина в сериале после «Морка и Минди», который был популярен тридцать лет назад, здесь он сыграл роль Саймона Робертса, неугомонного, еще не состарившегося соучредителя быстро развивающегося чикагского рекламного агентства, которое он основал вместе со своей высокоморальной дочерью (Сара Мишель Геллар). После первой своей встречи с режиссером фильма Дэвидом Эдвардом Келли Робин вспоминал: «Он меня усадил и сказал, что это моя идея сериала. Рекламная фирма отца и дочери, папа – творческая личность, у которого была интересная жизнь. Несколько браков, реабилитация, и тут я влез: “Я уже все изучил. Дочь здесь для того, чтобы помочь отцу, а тот хочет, чтобы она стала более творческой”».

«Сумасшедшие» были идеальным сериалом для аудитории постарше, которые выросли на формате CBS, эта компания имела целый послужной список звезд, которым она дала вторую жизнь, а сам сериал предоставил Робину уникальную возможность импровизировать в каждой серии. Его окружили молодые актеры, которые компенсировали тот факт, что Робин со временем осунулся, поседел и выглядел совсем не так, каким его привыкли видеть зрители. Робину платили гонорар в размере 165 000 долларов за серию – за неделю получалось больше, чем за месяц работы над полнометражным фильмом.

От работы на «Сумасшедшими» Робин получал еще одно простое удовольствие. Он говорил: «Это была регулярная работа. Изо дня в день идешь в студию, вставляешь учетную карточку, потом уходишь. Отличная работа».

Появившись осенью в шоу Леттермана еще раз, Робин проводил параллели между взаимоотношениями отца и дочери в сериале и своими собственными отношениями с Заком, который к этому времени, получив степень бакалавра в Колумбийском университете только ради того, чтобы услышать похвалу от отца, только набирал обороты, в то время как Робин стал почти бесполезен. Потом, переключившись на образ старого плохо соображающего старика, Робин посмотрел прямо в камеру и сказал: «Куда сегодня пойдем?» «Переведем папочку через дорогу».

Когда 26 сентября в эфир вышла первая серия «Сумасшедших», сериал приняли тепло. В отличие от «Морка и Минди», снимавшегося перед живой аудиторией, которая закатывалась смехом после каждой его шутки, «Сумасшедшие» снимали в формате «на одну камеру», что не давало в полной мере продемонстрировать таланты Робина. Все выглядело, как будто фильм снимали в пустом театре, где каждая шутка повисала в воздухе. Некоторые критики, тем не менее, в мягкой форме отметили, что Робин в сериале уже не был несокрушимым вечным двигателем, чем все восхищались в прошлом. «Наблюдать за импровизациями Робина, которыми он прославился в 70-е годы, было горько. Это все равно, если бы Джимми Коннорс снова бы вышел играть на корт, – писала в «The New York Times» Алессандра Стенли. – Они, конечно, впечатляют, но зрители уже не помнят, какими эти импровизации были подвижными и могущественными, когда были на вершине славы». Другие не были такими дипломатами, кто-то написал: «Уильямс выглядит измотанным. Как и сам сериал».

Рейтинги предсказывали мрачный прогноз: первую серию «Сумасшедших» посмотрело 15,5 миллионов людей, значительный результат, после которого можно было предположить, что сериал заинтересовал зрителей. Но за месяц отпала почти половина людей, и с каждой неделей их количество становилось все меньше. Это был не «Морк и Минди», волшебство пропало.

Во время съемок Робин жил в Лос-Анджелесе, один, в скромно обставленной съемной квартире. Это было далеко от того, что было, когда он последний раз снимался в голливудском ситкоме и даже от его скромной жизни в Тибуроне. Он мало общался вне съемочной площадки, а посетителями, которых он развлекал на работе, были его приятели из театра Трокмортон. Когда его друг Стивен Перл случайно оказался в Лос-Анджелесе, то просто позвонил помощнице Робина Ребекке Эрвин Спенсер и спросил, может ли он со своим товарищем приехать на съемку.