Чтение онлайн

Но с помощью этого предложения он понял, чем хочет заниматься как актер, как он хочет двигаться по жизни и какие люди должны его окружать. Понимая, что ему придется расстаться со Сьюзан на долгое время, пока он будет в Нью-Йорке, Робин решил сделать ей предложение перед тем, как уехать из Тибурона, они не сразу назначили дату свадьбы, но решили, что Сьюзан будет приезжать к нему в Нью-Йорк каждую неделю, пока он занят в пьесе.

В феврале Робин усердно принялся за работу. Кауфман вспоминал: «Когда пришел дизайнер по костюмам и снял с него мерки, он ему сказал: “Окей, спасибо, босс”. Я ему: “Эй, а ты всех называешь боссами? И не вкладываешь в этого ничего личного?” Я все время шутил над ним: “Тогда и я буду называть тебя боссом”. Это стало дежурной шуткой».

В репетиционном зале все обратили внимание, что Робин был не важной суперзвездой, а любопытным мастером, допоздна засиживающимся за работой. «Его интересовала вся пьеса, он был готов к сотрудничеству, – говорил Кауфман. – Что бы я ему не сказал, первое, что он произносил, было: “Очень интересно. Давай попробуем”. Это не значит, что он со всем соглашался. Но мы это обсуждали, оба готовы были исследовать. Он всегда был готов узнавать что-то новое, его завораживал процесс. Он был востребованным актером, и это приносило ему много радости».

К моменту начала предварительных показов пьесы 11 марта в театре Ричарда Роджерса Робин был уже готов, отлично знал свой текст и всячески подавлял желания шутить и импровизировать. «Он никогда не импровизировал, – рассказывал Кауфман. – Всегда говорил по написанному Радживом тексту. Слово в слово. Вопрос импровизации не встал ни разу, это даже не обсуждалось». Сьюзан, наблюдавшая за его работой на протяжении восьми недель по два спектакля в день по средам и субботам, была поражена его способностью усваивать и запоминать материал. «Он всегда был на высоте, – говорила она. – График работы был напряженным, а способности его памяти неограниченные».

Потихоньку Робин начал открываться своим коллегам, в том числе Ариану Моайеду, сыгравшему роль переводчика с иракского, работавшего на американских солдат, чья гримерка была напротив гримерки Робина. «Во время антракта Робин иногда проскальзывал в свою комнату, прикрывал не до конца дверь и спрашивал: “Ну как тебе сегодняшний вечер, босс?” – вспоминал Моайед. – А я отвечал: “Неплохо”. «Ты заметил, что я попытался сделать в первой сцене?» В итоге Моайед понял, что от него требовалось Робину, когда он об этом спрашивал: “Ну конечно, он такой же, как мы, ему нужно признание, – говорил он. – Для зрителей, увидевших эту пьесу дважды, может, и не было никакой разницы. Но для нас каждая мелочь имела значение. Дорабатывая эти мелочи, мы все создавали искусство. Совершенствовали, совершенствовали и совершенствовали. Но оно все равно никогда не было идеальным”».

По мере работы над постановкой Моайед постепенно погрузился в мир Робина, где трезвость и благотворительность были неразрывно связаны. После одного из спектаклей Моайед сказал: «Ко мне подошел парень, весь в татуировках и с ирокезом, примерно лет двадцати семи. Я поздоровался, но не знал, кто он. Парень был очень любезен. Я его спросил: “К кому ты тут пришел?” А он ответил: “Робин – мой спонсор. Он оплатил мне перелет”. Я еще подумал: “Да не ври”. Позже Моайед рассказал об этой встрече Робину, а тот ничуть не удивился и подтвердил, что парню была нужна реабилитация и он оплатил ее.

В ночь официального первого показа пьесы друзья и знакомые Робина засыпали его письмами с поздравлениями и пожеланиями удачи, охватывающими весь спектр – от формальной искренности до неуместной глупости. Его агенты из САА вместе с поздравлениями рассказали, что взяли под опеку тигра через Всемирный фонд дикой природы, а его менеджеры прислали поддельную фотографию с автографом фокусников Зигфрида и Роя, которых растерзал тигр. Поддельная надпись гласила: «Нашему котищу, мы бы с удовольствием тебя зацеловали в честь твоего дебюта, но мы в Лас-Вегасе». И подпись: «Зигфрид и то, что осталось от Роя».

Отзывы о пьесе были очень благоприятными и обещали большой коммерческий успех, очень много похвал было в адрес непосредственно Робина за его запоминающийся образ саркастического Тигра. В своем отзыве в «The New York Times» Чарльз Ишервуд назвал «Бенгальского тигра» «умной, дико смешной и кардинально новой работой американского театра». Хотя Ишервуд и считал участие в постановке Робина «стандартной уступкой экономике современного театра, ориентированной на знаменитостей», он все же писал, что «динамичный комик, порой вносивший черты приторности в фильмы, никогда не пойдет на поводу у зрителей, чтобы демонстрировать юмористичные новшества или досаду. Он привносит чувство интеллигентности и единения, объединяя в себе животное, ставшее вопрошающей совестью всей пьесы, и его укус, хватка от которого не ослабевает». «The Hollywood Reporter» имел свое собственное мнение: «Представьте, что Ленни Брюс встречает Фридриха Ницше в теле хищника-людоеда».

Но «Бенгальский тигр» не привлек внимание театралов. Для зрителей, которых привлекло имя Робина и возможность увидеть его вживую, предстояла нелегкая работа – наблюдать его в непривычном образе, над которым очень непросто смеяться. Моайед отмечал, что просто даже взглянув на здание театра, в глаза бросалось: «Робин Уильямс, а под ним «Bengal Tiger at the Baghdad Zoo». Название такое оригинальное, что вполне могло подойти для комедии. После первых же спектаклей я подходил к билетерам и спрашивал: “Ну что говорят?”, а они отвечали: “Ну уже к антракту все твердят, что думали, это будет стендап”. В этом и была проблема.

Робин Гудман, ведущий продюсер постановки, указывала на глобальное несоответствие между тем, что шло на сцене, и тем, чего ждали от Робина. «Если певец сыграет в пьесе, где он ничего не будет петь, то зрители не захотят на это смотреть, – говорила она. – Мы все еще были втянуты в военные действия с Афганистаном и Ираком, а в названии было слово “Багдад”. Мне кажется, люди не хотели смотреть спектакли о войне».

И тут следующий провал – 3 мая были объявлены номинанты на премию «Тони», и Робина не оказалось в числе номинантов. «Бенгальский тигр» не был выдвинут и в номинации лучшая пьеса, хотя сам Моайед был в числе номинантов на Лучшего актера. Первым, кто позвонил поздравить Моайеда, был Робин. «Он позвонил мне утром, – рассказывал Моайед, – мне было очень неудобно. Было грустно, но я не хотел ему это показывать. Помню, я сказал: “Робин, я не могу в это поверить. Жаль, что ты не в номинации. Я чувствую себя ужасно”. А он ответил: “Забей. Не переживай. Ты ничего не поделаешь здесь”. Робин больше переживал, что саму пьесу не оценили. По его голосу все было слышно. “Все просто не имеет смысла”, – сказал он. Он чувствовал то же, что и мы».

В отдельном разговоре с Радживом Джозефом Моайед сказал: «Я просто разрыдался, потому что это не справедливо. Дело не в этом. Робин чертовски хорош в этой роли. Он суперзвезда и заслуживает этого. Когда его не номинировали, то все рухнуло, честно говоря».

Джозеф признался, что то, что Робина не номинировали, стало большим ударом и для актеров, и для команды. «Мы хотели, чтобы у него был собственный EGOT», – сказал Джозеф, имея в виду редкое достижение в шоу-бизнесе – «Эмми», «Грэмми», «Оскар» и «Тони» (по начальным буквам Emmy, Grammy, Oscar, Tony). «Он это заслужил. Это был очень тяжелый год, но я прямо взбесился, что он не номинирован. Я был уверен, что это его награда». Несмотря на это унижение, Робин появился на церемонии вручения «Тони» в качестве ведущего, чтобы объявить победителей в номинации Лучшее либретто. «Какой невероятный зал, – сказал он зрителям в театре Beacon. – Борода на лице есть только у меня».

3 июля «Бенгальский тигр» закрыл сезон, поставив всего 108 спектаклей. По бродвейским стандартам это был провал, продюсер Робин Гудман говорила, что не хотела, чтобы Робин расстраивался на этот счет. «После всего этого я написала Сьюзан, – рассказала она, – и сказала: “Пожалуйста, попроси Робина не сердиться на Бродвей, зрителей или избирателей премии «Тони». Иногда ты попадаешь в точку, а иногда нет. Он настолько замечательный, что просто должен вернуться на Бродвей и сыграть здесь еще раз. Это не должно стать его последней попыткой”».