Чтение онлайн

Наконецъ, насталъ часъ, когда принцессы могли дать исходъ своимъ добродтелямъ, подавлявшимся такъ долго. Сдлавшись королемъ, тотъ, отца котораго он такъ нжно любили, не могъ ни въ чемъ отказать имъ въ память праха, который он тревожили. И такимъ образомъ он навязывали Людовику ХІ людей близкихъ себ…

Такимъ манеромъ графъ де-Морепа сдлался первымъ министромъ. Морепа былъ нчто въ род политическаго Анакреона, хитрый, умный, но затхлый, сохранившій въ длахъ только рутину. Король относился къ нему совершенно безразлично, и въ ту минуту, когда онъ сдался на просьбу своихъ тетокъ, бумага о назначеніи графа де-Машо уже лежала у него на стол. Говорятъ, Людовикъ XVI только перемшлъ конвертъ, но не безъ вздоха, эхо котораго явилось крикомъ тріумфа въ Бельвю.

Дйствительно, "mesdames" этимъ партійнымъ маневромъ взломали двери королевскаго совта; и вс непризнававшіяся благія намренія, вс добродтели, доведенныя до отчаянія, въ сопровожденіи всхъ лицемрныхъ честолюбій вторглись туда за ними. Замокъ Бельвю, который былъ пожалованъ имъ королемъ въ даръ, сдлался преддверіемъ всхъ милостей.

Дворъ и городъ постоянно стекались туда. Въ немъ перебывали и герцогъ д'Эгиньонъ, и принцъ Конде, и графъ де-Мюи; были въ немъ и Вержень, канцлеръ Мопу, Террэ, Тюрго, чтобы попасть въ министры. Между тми, кто искалъ себ протекцію въ Бельвю, не обрталось никого, кто бы длилъ позоръ прежняго двора. Каждый разсуждалъ о нравственности, проповдывалъ догматы, восхищался своею добродтелью и старался устроить себя или кого-нибудь изъ близкихъ. Однимъ словомъ, то было время, когда Людовикъ XVI, по словамъ Крейцера, датскаго посланника, "устроилъ себ баррикаду изъ честныхъ людей".

Интересуясь происшедшей перемной событій, Анри поспшилъ вернуться изъ Германіи. Онъ засталъ всхъ своихъ друэей въ милости, и самъ, благодаря всемогущей протекціи принцессы Викторіи, былъ сейчасъ же назначенъ полковникомъ въ полкъ старшаго брата короля.

Ему тогда едва минуло 25 лтъ.

Нсколько мсяцевъ раньше чинъ полковника вполн удовлетворилъ бы вс честолюбивые замыслы де-Вирье, но посл поздки въ Германію они нсколько измнились подъ вліяніемъ неопредленныхъ, туманныхъ теорій, какія ему пришлось тамъ усвоить. Анри, точно какимъ-то психологическимъ чудомъ, вернулся къ себ на родину съ прежними чувствами, очищенными отъ всего условнаго, что на нихъ было навяно двадцатью годами жизни среди людей. Въ немъ воскресъ поэтъ первыхъ его лтъ, съ прежнею безпечностью, мечтательностью, и восторгами, а также и со всми отчаяніями и слабостями натуры, сотканной изъ контрастовъ, и потому чрезвычайно привлекательной для всхъ женщинъ.

Женщина съ нжною душою любитъ поэта за сходство съ собою. Женщина сильная любитъ его изъ чувства сознанія своего превосходства. Вотъ отчего на жизнь Анри имла одннаковое вліяніе привязанность двухъ женщинъ совершенно противоположныхъ по ихъ душевнымъ свойствамъ. Одна изъ нихъ, герцогиня де-Роганъ, любила его потому, что она властвовала надъ нимъ; другая, о которой сейчасъ будетъ рчь, любила его не мене нжно за то, что Анри былъ для нея олицетвореніемъ, отраженіемъ ея собственной души.

Итакъ, онъ снова вернулся къ теоріямъ своей первой молодости. Мене чмъ когда нибудь являлось ему семейное счастье въ образ двушекъ аристократической среды, которыхъ онъ встрчалъ въ салонахъ герцогини.

Одн изъ нихъ казались ему честолюбивыми, другія пустыми, и вс он одинаково требовали отъ жизни того блеска, котораго для него не существовало.

Разв это не было то время, когда женились обыкновенжо ради приличія, часто изъ честолюбія, иногда изъ бдности, и никогда по любви?

Но вотъ однажды Анри встртилъ въ дом графа д'Альберъ де-Ріонсъ, начальника эскадры королевскаго флота, сироту изъ хорошаго семейства, но безъ всякаго положенія въ Париж.

Все въ прошломъ этой молодой двушки являлось какъ бы рамкою къ взглядамъ Анри на бракъ. M-lle Элина де-Дижонъ не знала почти свта, слдовательно, она не могла въ немъ ничего особенно ни любить, ни желать, ни о чемъ нибудь сожалть.

Отецъ ея, графъ Жакъ де-Дижонъ, умеръ молодымъ. На другой же день посл его смерти, съ которой такъ преждевременно кончилась ея счастливая жизнь, вдова его, Сусанна де-Нарбонъ Пеле, переселилась въ старый замокъ Пуденасъ, недалеко отъ Бордо, и тамъ, въ совершенномъ уединеніи, всецло отдалась заботамъ о своихъ дтяхъ, сын и трехъ дочеряхъ.

Хотя Елизавета и не была старшею, но она забрала въ свои руки вс обязанности, и никто изъ окружающихъ не былъ на нее за это въ претензіи. Ея умъ, доброе сердце, привтливость сдлали изъ маленькой двочки любимую повелительницу дома. Надо сказать правду, что она не жалла себя, чтобы поддержать свою власть.

— Послушайте, Жанно, — объявила она однажды въ Пуденасъ старому садовнику, вчно пьяному: — вы очень безобразны, но если бы вы перестали пить, я бы васъ поцловала.

Удивленный Жанно далъ слово перестать пить и такъ честно сдержалъ его, что черевъ два мсяца могъ подставить свою старую, морщинистую щеку подъ поцлуй ребенка. Милая двочка съ такимъ добродушіемъ приложилась къ ней своими розовыми губками, что Жанно возобновилъ свою клятву и ужь не измнялъ ей до своихъ послднихъ дней.

Тутъ уже чувствуется то всесильное вліяніе, подъ которое долженъ былъ такъ незамтно подпасть Анри. Уже ребенкомъ она ршила, что непремнно выйдетъ замужъ за героя. Сдлавшись женщиной, увы! она познала, что значитъ связать свою судьбу съ существомъ, отмченнымъ печатью героизма.

M-lle де-Дижонъ унаслдовала отъ матери вмст съ благородствомъ, съ величіемъ души и то обаяніе, какое на первыхъ же порахъ очаровало Анри. Но графиня де-Дижонъ умерла, когда дочери ея было около двадцати лтъ. Эта двадцатилтняя двушка являлась обузою для дальнихъ родственниковъ, которые и поспшили ее сдать на руки, подъ предлогомъ окончанія воспитанія, m-lle Леметръ, воспитательниц, бывшей въ то время въ большой моды; въ Париж. Занималась ли m-lle Леметръ устраиваніемъ браковъ, случайно ли встртилъ де-Вирье m-lle Дижонъ у графа де-Ріомса? Объ этомъ исторія умалчиваетъ. Извстно только то, что Анри и m-lle Дижонъ, познавъ другъ друга по душевнымъ признакамъ, наткнулись вдругъ на своемъ пути на напреодолимое препятствіе.

M-lle де-Дижонъ была протестанткою. Не правда ли, своеобразный масонъ этотъ молодой человкъ, готовый пожертвовать своею первою любовью ради религіозныхъ убжденій?..

Анри не сдлалъ предложенія, онъ ршилъ ждать. Чего? — онъ и самъ не зналъ хорошенько.

Между тмъ вотъ что произошло: однажды, вечеромъ, судья де-Ла-Туръ дю-Пэнь, состоявшій отчасти въ родств съ его бабушкою, ужиналъ въ отел де-Роганъ.

Полушутя, полусерьезно, онъ сталъ разсказывать, что наканун онъ случайно познакомился съ одной прелестной, молодой двушкой. Вроятно, благодаря его Мальтійскому кресту, она приняла его за какое нибудь важное духовное лицо, и обратилась къ нему съ просьбою, разъяснить ей одно дло совсти и указать ей на какое дибудь сочиненіе о толкованіи догматовъ католической вры.

Не трудно догадаться, что это была m-lle де-Дижонъ. Онъ сейчасъ же указалъ своей прелестной покаянниц на катехизисъ Монпеллье, благословляя при этомъ одну изъ своихъ пріятельницъ, женщину высокаго ума и истинной набожности, которая такъ кстати просвтила его въ богословіи.

Только черезъ долгое время посл своего замужества графиня де-Вирье уэнала, какъ счастливо повліялъ судья де-Ла-Туръ дю-Пень на ходъ событій. Какъ бы то ни было вс сомннія Анри разлетлись. Онъ поручилъ герцогин де-Роганъ переговорить съ молодой двушкой, и женитьба его была решена одновременно съ отреченіемъ m-lle де-Дижонъ отъ ея религіи.

Разсказываютъ, что m-me деТессэ говорила про свою племянницу m-me де-Ла-Файетгъ, что "ея набожность — смсь катехизиса и деклараціи человческихъ правъ".

Быть можетъ, такая смсь пришлась бы Анри де-Вирье по вкусу. Но набожность его жены была нсколько проще. Она отлично выражена собственннми словами m-lle де-Дижонъ, сказанными ею еще въ раннемъ дтств одной маленькой подруг католичк, когда та молилась Богу: "Счастливая ты, твой Богъ на земл, а у меня его нтъ". Ея нжной душ нужна была вра живая и любящая.