Чтение онлайн

Можно по истин сказать, что онъ оставилъ по себ кровавый слдъ отъ Вильгельмсбада до самой бреши Ліона. Ни одно собраніе масоновъ, ни прежде, ни посл не можетъ сравниться по своему значенію съ конгрессомъ, собраннымъ Вейсгауптомъ въ 1782 году. Это былъ тотъ валъ, который долженъ былъ потопить старый свтъ. Подготовлялось разрушеніе, а не благоденствіе. Анри было сообщено объ этомъ. Подъ химерою человколюбія ему предсталъ въ Вильгельмсбад заговоръ противорелигіозный, противомонархическій…. Исторіи этого ужаснаго конгресса не существуетъ.

Вирье, въ силу данной имъ клятвы, не сохранилъ о немъ ничего въ своихъ замткахъ, что могло бы служить матеріаломъ для нея. Но съ тхъ поръ онъ не могъ слышать безъ ужаса о масонств.

Когда онъ вернулся въ Парижъ, нкто, кто поздне вмст съ нимъ такъ глубоко былъ преданъ королевской семь и кто въ то время не имлъ ни малйшаго предчувствія о томъ, что ему предстояло, баронъ де-Гилье спросилъ его, смясь, какія такія трагическія тайны онъ вывезъ изъ Вильгельмсбада?

— Я не открою вамъ ихъ, — отвтилъ Анри такимъ грустнымъ тономъ, что де-Гилье совсмъ отороплъ:- одно скажу вамъ, что все это иначе важно, чмъ вы предполагаете. Заговоръ, который тамъ ведется, такъ хорошо обставленъ, что монархіи и церкви невозможно спастить отъ него.

Знаменитое дло объ ожерель Маріи-Антуанетты въ скоромъ времени подтвердило это. Эта постыдная комедія была поднятіемъ занавса передъ трагедіею. Скандалъ, предсказанный Анри, коснулся и церкви, и монархіи.

Вся постановка этой комедіи извстна. Въ день Успенья, въ 1785 году, кардиналъ де-Роганъ, главный исповдникъ Франціи, былъ схваченъ при вход въ капеллу въ Версали и заключенъ въ Бастилію; ему даже не дали времени снять архіерейскаго облаченія…

Это событіе произвело потрясающее впечатлніе въ отеле де-Роганъ. Уже давно не существовало близкихъ отношеній между нимъ и домомъ главнаго исповдника. Но въ благородныхъ французскихъ семьяхъ немилость сближала. По отношенію въ двору и горожанамъ, которые нахлынули къ нимъ, герцогъ и герцогиня де-Роганъ были непроницаемы. Тмъ не мене было легко замтить, что за ихъ видимымъ спокойствіемъ скрывалась тревога, хотя разгадка ея оставалась имъ еще неизвстной. Одинъ Анри зналъ о ней въ отел улицы де-Вареннъ.

Съ прізда Каліостро въ Парижъ, онъ былъ въ страх, что насталъ часъ, когда ршенія, принятыя въ Вильгельмсбад, превратятся въ ужасающую дйствительность.

Каліостро для Анри былъ старымъ знакомымъ. Ложа, въ которой онъ принадлежалъ, въ Ліон, была первою во Франціи ложею шарлатанства, творящаго чудеса.

Въ Ліон Каліостро, вывезшій изъ Варшавы на 25 тысячъ дукатовъ драгоцнныхъ камней, ввелъ египетскіе обряды и ложу торжествующей мудрости.

Самые солидные изъ ліонскихъ братьевъ поддались вызыванію духовъ и разсказамъ "великаго копта"…

По его велнію, старый судья, Простъ де-Роне, умершій за дв недли передъ тмъ, воскресъ, чтобы убдить адептовъ. Шепотомъ передавали, что, войдя въ церковь и указавъ на распятіе, Каліостро воскликнулъ:

— Я говорилъ Ему, что Онъ умретъ на вислиц… Считайте это изображеніе за похожее… — прибавилъ Каліостро… — Это совершенно Его черты, черты Іисуса,

Анри зналъ, что можно было всего ожидать въ смысле продерзости отъ человка, способнаго на подобный обманъ, — всего ожидать, въ смысл совращенности съ пути, отъ общества, способнаго въ него врить. Самыя безумныя врованія примшивались къ отрицанію Бога.

Для этого кончающагося столтія сильныя ощущенія замняли собою всякое ученіе.

Каждый день могъ стать днемъ треволненія, и съ каждымъ днемъ это треволненіе становилось остре, безразсудне. Руссо подготовилъ этотъ послдній фазисъ того, что можно бы назвать нервозомъ, если бы слово это не было анахронизмомъ, подготовилъ это поколніе впечатлительныхъ мужчинъ и женщинъ, которое отдалось въ распоряженіе Каліостро…

Изъ всего этого люда, которымъ "великій коптъ" пользовался для своихъ постыдныхъ цлей, никто не сравнится по безврію, по распутству, по легковрію съ Луи-Рене-Эдуардомъ, княземъ де-Роганъ, страсбургскимъ епископомъ, главнымъ исповедникомъ Франціи.

Каліостро овладлъ его мошною и жилъ на его счетъ, овладлъ его душою и эксплоатировалъ его пороки, злобы, честолюбіе, тщеславіе, слабости. Вотъ что писалъ кардиналъ съ m-me де-ла-Моттъ о Каліостро: "Это одинъ изъ самыхъ великихъ людей… Каліостро самъ Богъ…"

И въ то время, какъ этотъ вымышленный богъ вызывалъ "за ширмою" образъ королевы Франціи, этотъ "вроломный священникъ" лобызалъ руки своего обольстителя… ползалъ у его ногъ… Священникъ вышелъ сухъ изъ воды. Остальное извстно.

Плутни кардинала, мошенничество m-me де-ла-Моттъ, невинность королевы были очевидны. Но надо было, чтобы осталось хоть что нибудь отъ клеветы. Это было нужно для враговъ церкви, для враговъ престола.

Вирье обратился къ министру Бретель: "Если даже мн угрожаетъ Бастилія, скажите мн, извстно ли вамъ, что длается въ масонскихъ ложахъ, и приняты ли вами мры къ огражденію отъ возможной опасности?"

Но онъ напалъ на человка, для котораго было безразлично, что бы ни творилось. Бретель, несмотря на свою ненависть къ кардиналу, по легкомыслію далъ ему время сжечь свои бумаги и опять-таки по недальновидности далъ время сектантамъ интриговать и дйствовать.

— Будьте спокойны, — отвтилъ онъ:- въ Бастилію вы не попадете, а масоны не потревожатъ государства… [9] .

Пока министръ такъ увренно успокоивалъ Вирье, кардиналъ, несмотря на протесты изъ Рима, былъ отнятъ у своихъ естественныхъ судей. Его процессъ разбирался въ парламент, который былъ подкупленъ ненавистью и развратомъ [10] . Послдовало постыдное оправданіе кардинала.

Взгляните на этихъ вроломныхъ судей: это — инсургенты завтрашняго дня. Взгляните на этотъ народъ, который рукоплещетъ униженію королевскаго достоинства: завтра онъ будетъ рукоплескать казни короля.

А теперь взгляните на того, кто затялъ весь этотъ ужасный прологъ революціи.

Вотъ онъ у окна, въ улиц St.-Claude au Marais. Онъ точно въ рам изъ свчей, съ рукой на сердц, онъ улыбается толп, которая радостно привтствуетъ его. Это — Каліостро. Онъ раздляетъ популярность кардинала. Когда ихъ везли изъ Бастиліи, народъ распрягалъ лошадей изъ экипажа!. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Каліостро имлъ основаніе гордиться. Масонство одержало первую побду, и такую ршительную, что отнын секта могла сбросить съ себя маску.

Процессъ Ожерелья порядочно встряхнулъ такъ называемое "древо идей". Но никто еще не предполагалъ, чтобы упавшіе съ него плоды были отравленными. Самыя поразительныя событія не принимались ни за какое указаніе.

Въ то время при m-me де-Роганъ находилась одна совсмъ молоденькая женщина, рожденная Шабо, воспитанная ею и выданная замужъ за дворянина изъ якобинцевъ — виконта де-Валь. Для герцогини m-me де-Валь и m-me де-Вирье были какъ дв дочери. Он любили другъ друга, какъ сестры, и въ отсутствіе мужей вели совершенно общую жизнь.