Чтение онлайн

Я выбрала один из диванчиков возле стены неподалеку от Камора. Хотя пробудившееся чувство самосохранения советовало сесть возле окна и, в случае чего, прыгать вниз. Высота небольшая, если правильно сгруппируюсь, может даже ничего себе не сломаю. А куда бежать, соображу после. Там вроде позади за театром был то ли сад, то ли парк… В дверь постучали и, повинуясь окрику хозяйки, внутрь вошел официант с ведерком льда наперевес. Из ведерка торчали горлышки бутылок. Поставив ношу на один из пустующих столов, мужчина также тихо удалился. А Камор просиял.

— Аюмийское! «Агриан Ватамус» три тысячи триста пятидесятого года.

— Ты меня балуешь! — притворно восторженно воскликнула Оливия и впервые искренне улыбнулась. Вот уж не подумала, что человека может так вдохновить алкоголь…

Камор поднялся со своего дивана и с видом завсегдатая достал из потайного ящичка дальнего секретера три узких стеклянных бокала. Постучал по каждому костяшкой пальца и, удовлетворившись мелодией, принялся разливать напиток благородного янтарно-алого цвета. По старинной друидской традиции, предоставив дамам отпить первыми, сделал большой глоток. И прицокнул от удовольствия.

— Так зачем же ты пришел, Камор? — прищурившись и откинув волосы с лица, поинтересовалась Оливия.

— Мы сегодня были у лиджан Гиланджи… — начал издалека Камор.

— О, вот как! — моментально скривилась девушка и вновь схватилась за отставленный в сторону бокал. — Ну, и как там родители?

— Как всегда — очень скучают и ждут тебя с внуком, — пожал плечами Друид, а в голосе его просквозило ехидство.

— Пусть идут к серному бесу! — последовал раздраженный ответ. Оливия допила содержимое бокала и потянулась за бутылкой.

— Дорогая, ты к ним слишком строга!

— Да неужели? — девушка с грохотом опустила на место пустую бутылку и встала. — Мать тлетворно влияет на Гектора! Считает, что он «восстановит поруганную честь семьи». Старая су…

— Не выражайся, Оливия, тут же гостья! — продолжил доводить захмелевшую Правительницу Друид.

— Хорошо. Выкладывай. Ты ведь пришел не для того, чтобы передать приветы от моей обожаемой микарли?

— Все верно.

Опустилось молчание, во время которого старые знакомые смаковали вино, а я продолжала рассматривать владелицу театра. Надо же — она явно моложе, а уже управляет таким большим заведением… И, кажется, управляет вполне успешно…

— Так вот. Твои родители требуют городские ссуды с низким процентом на восстановление сгоревших складов. Пришел узнать, что ты об этом можешь сказать, — отставив на столик бокал, спокойным тоном отвечал Друид.

— Ты же знаешь, что Банком и казной занимается мой муж?

— Ты же знаешь, что я не могу так просто подойти к твоему мужу и начать задавать ему скользкие вопросы?

— И то верно, — невольно усмехнулась Оливия, медленно потягивая содержимое бокала. — И что же я должна у него узнать?

— В каком состоянии казна? Сколько собрано налогов? Можем ли мы выделить деньги пострадавшим? Кто устроил поджоги?

От вброшенной в ворохе экономических вопросов фразы о поджогах Оливия заметно побледнела. Не помогла даже изрядная доля выпитого. Грудь ее часто вздымалась, а зрачки расширились, превратив серые глаза в подобие грозовых облаков. Поправив сбившееся платье и погладив вышивку, Правительница решилась уточнить:

— Ты сказал что-то про поджоги? Кто-то специально поджигает наши склады?

Весенний ветер зашелестел в задернутых шторах, принося легкую вечернюю прохладу. Я чувствовала, что этот бокал аюмийского разморил меня. Хотелось смежить веки, накрыться теплым одеялом и немного прикорнуть. Но природное любопытство и шпионская потребность всюду собирать информацию пока удерживали сознание от сна.

— Это конфиденциальная информация, Оливия, — мягко ответил Камор.

— А Круг, конечно же, опять ничего не знал!

— Кто-то покрывал их.

— И что, даже твоя разветвленная сеть наушников и сплетников ничего тебе не донесла? — продолжила распаляться девушка. Я заметила, как задрожала ее нижняя губа, а сцепленные руки свела судорога. — Мне теперь ждать пожара в своем собственном доме?! Или, может быть, в театре? На меня работают люди! У меня… У меня сын! И муж… Они все в опасности теперь, Камор?

— За этим я к тебе и пришел. Мне нужны сведения. И чем быстрее, тем лучше, — чеканил слова Камор. Он наклонился вперед, напоминая в неверном свете свечей хищную птицу, и внушительно заглянул в глаза Оливии. — Я направлю к вам домой парочку защитных амулетов. Носите их, пока не прояснится. И наймите Друида, чтобы тот наложил чары на дома. В наше неспокойное время любая предосторожность может оказаться нелишней.

Выдохнув и надев маску непроницаемости, Оливия села обратно на пуфик. Настолько ровно и гордо, будто проглотила жердь. Бросила колкий взгляд на Воплощающего Землю, принесшего дурные вести. Ей вторили портреты со стен, до смешного напоминающие такие же портреты в отчем доме Оливии. Все-таки, от себя не убежишь…

— Давай вернемся к нашей беседе. Что ты знаешь, Оливия? Чем можешь поделиться ради безопасности себя и своей семьи?

Девушка призадумалась, прикусила губу. Потом отрицательно качнула головой.

— Ничего, — произнесла, понизив голос. — Я не вникаю в дела Пьетера, мне они безынтересны. Про пожары тоже совсем ничего не слышала… Я здесь заперта в четырех стенах. Из театра — домой. Подруги счастливо вышли замуж и не желают больше проводить со мной время…

— Ты сама выковала для себя вот такое счастье, — вздохнул Камор, согласившись перевести тему. — Нечего было позволять слухам расползаться по городу…

И вновь нижняя губа лиджи Максвелл дрогнула, в уголках серых глаз заблестели слезы. Припоминая былое, Камор сильно задевал ее чувства.

— Я любила его, Камор…

Все сильнее отвлекаясь от реальности, я медленно погружалась в негу сна. Недопитый второй бокал аюмийского стоял на столике, а я медленно сползала вниз по спинке дивана, пока приятно шумящая голова не устроилась уютно на чем-то мягком. Все разговоры ушли куда-то на второй план. Я еще старалась прислушиваться, но в сознании отпечатывались только какие-то отрывки. Оливия говорила что-то о своем маленьком сыне и Митаре — «чтоб бес ее забрал». Камор поинтересовался делами «маленькой лиджи Мильче», в ответ получил пару хохотков и уверение, что она «страдает и ненавидит».