Чтение онлайн

Итак, спор о тухлых яйцах и чьей-то матери продолжал разгораться и Камор, наконец, решил прекратить безобразие. Выхватив из рук одного из стражников крепкую дубинку, он, весело помахивая, приблизился к спорщикам. Наша компания потрусила за Друидом, причем развязка, кажется, была интересна только мне. Торговка и испуганный чиновник резко оборвали брань и во все глаза уставились на элегантно одетого Члена Круга, который, сверкая черными очками, наставил свое орудие на грудь несчастного полулысого мужичка:

— За что вы тут так громко сражаетесь, сэн Ультор?

Кровь отхлынула от лица вытянувшегося в струнку мужчины. Сэнья Распбер хохотнула и всей своей массой оперлась о прилавок. Заплетающимся языком мужчина пробормотал:

— За здоровье жителей нашего города, лиджев…

— Вы слышали, сэнья Распбер? — Камор повернулся к торговке. — А вы за что?

— За здоровье жителей, конечно, лиджев Камор Зафар. И за то, чтоб никто не был голоден!

— Ооо, вы добрая женщина, сэнья! Наверное, вы еще и бедняков подкармливаете? Бесплатно?

Лицо сэньи Распбер вытянулось и приобрело землистый оттенок. Стол под мощью ее тела тихо скрипнул. Она закашлялась.

— Я прослежу за тем, чтобы голодные дети бедняков были накормлены с ваших ферм и птичьих дворов, сэнья. Огромное вам спасибо! — широко улыбнулся Камор. — Ну а ты, Минати? За что ты сражаешься?

Вопрос застал врасплох и меня. А за что я сражаюсь? Что я вообще тут делаю? Камор криво ухмыльнулся и, не дождавшись моментального ответа, продолжил:

— Мы можем обсудить это и позже. Вечером.

Собравшиеся украдкой переглянулись. Мне стало ужасно неловко. Все в городе в курсе сплетен о Каморе. И такие его намеки в мой адрес лишь подкрепляют репутацию бабника, не пропускающего мимо ни одной юбки… Я облизнула губы и с вызовом глянула на Друида. Тот лишь улыбнулся и снова обратил внимание на притихших торговку и инспектора.

— Так, на чем мы остановились… Сэнья Распбер, сэн Ультор, доходили ли до вас слухи о пожарах в городе…

— Я… — только и успел заикнуться лысеющий, а ведь еще не старый, мужчина, но его снова перебила нахрапистая продавщица тухлых яиц.

— Конечно слышали, ваша милость! Об этом который день жужжит весь Торговый район!

Подойдя поближе к беседующим, оставив чуть позади переглянувшихся сопровождающих, я заметила, что улыбка Камора вновь стала кривоватой. Он опустил дубинку и сдвинул очки на макушку, те моментально запутались и потерялись в густой черной шевелюре.

— Вы можете назвать имена, сэнья Распбер?

Друид понизил тон до заговорщического и наклонился к дородной женщине. Она тут же всей массой потянулась к нему, перегибаясь через прилавок, с видом дерзким и торжествующим. Яйца, разложенные на пыльной серой ткани, дружной кучкой покатились к самому краю, увлекая за собой сочную зелень. Оставалось только удивляться, откуда у нее так много разных свежих трав в самом начале весны.

— Я скажу вам все, что знаю, лиджев!

Тогда Воплощающий Землю наклонил ухо, в котором что-то ярко блеснуло на свету, к пухлым губам торговки и внимательно выслушал шепот, заглушенный гомоном рынка. Пару раз кивнув, Камор очаровательно улыбнулся прыткой женщине и обернулся к бледному, изнемогающему инспектору. Тот был готов принять любые слова и наказания, лишь бы его поскорее отпустили.

— Придется вам, сэн Ультор, на какое-то время оставить нашу общую знакомую без вашего внимания… Уверяю, она не будет скучать и обязательно накормит досыта детей бедняков.

Выдохнув и поклонившись, инспектор с золотыми пуговицами моментально растворился в толпе. Предложив мне локоть — букет пришлось взять в другую руку, — и кивнув на прощание раскрасневшейся от удовольствия сэнье Распбер, Камор двинулся дальше вдоль рядов, с видом хозяина всего. Чуть оторвавшись вперед от сопровождающих, Друид наклонился ко мне и доверительно зашептал:

— А ведь наши Правители и правда скрывали факты пожаров. Более того — поджогов. А любого, кто собирался донести Кругу, запугивали. Уже есть пострадавшие, не говоря о сгинувших материальных ценностях. Как тебе это нравится?

— Это торговка вам рассказала? — спросила я также тихо. — И за ценную информацию вы позволили ей дальше торговать дурным товаром?

— Информация! — воздел палец к небу Друид. — Тот, кто владеет информацией и сетями ее распространения держит мир в своем кулаке. К тому же, она клятвенно обещала накормить бедняков.

— Но ведь эта женщина продолжит травить людей. А Панталор Гиланджи придумает, как реализовать наркотик. Камор, это…

— Так за что же ты борешься, Минати? — перебив, ухмыльнулся Камор. — Пора отвечать. Деньги? Положение? Улыбка красивого мужчины? Или, может быть — за правду?

Этот насмешливый тон ни во что не верящего человека задевал. В голове возникли три сакральных слова девиза Империи, определяющие ее политику многие века, вбиваемые в каждого гражданина. «Мужество. Мощь. Справедливость». Я не могла сражаться ни за мужество, ни за мощь. Одно было просто качеством, присущим каждому имперцу, второе — одним из способов достижения цели. А вот за справедливость следовало бы побороться.

Конечно, шепнул холодный голос, ведь они так справедливо обходятся с тобой, со всеми магами Империи, со всеми, кто — не такой.

— За справедливость, лиджев…

Камор расхохотался, да так громко, что на нас начали оборачиваться прохожие в толпе.

— Ты сама то веришь в то, что говоришь? Справедливость! Где ты ее видела? Что это вообще такое? Скажи — справедливо ли обходится с тобой жизнь? Окружающие? Справедливо ли то, что ты, красивая и здоровая, сейчас идешь рядом с красивым и здоровым мужчиной, а это бедолага… — Камор кивнул на просящего милостыню старика, прислонившегося к потертой каменной стене торгового двора. — Сидит на мостовой в грязном рубище и не знает, сможет ли сегодня чем-то наполнить желудок?

— Справедлива ли власть, которая позволяет таким вещам происходить, а людям — влачить подобное существование?.. — спросила робко и совсем тихо, прекрасно осознавая, что и Камор поймет, к чему я клоню. Конечно, он понял. Ответом на все, как всегда, стала широкая улыбка, обнажившая ряд белоснежных зубов.

Он все время улыбался. Видимо это был его стиль и стратегия — Камор отлично знал, что прекрасен и обворожителен, и беззастенчиво пользовался этим знанием, раздаривая улыбки. И любой, с кем он разговаривал, подпадал под это жгучее обаяние и не рвался возражать. Мне самой стоило все больших трудов не пялиться постоянно на Друида и вести осмысленную беседу. И я понимала, что имела ввиду Ингельда, когда говорила об улыбке, сводящей с ума.