Чтение онлайн

Павел Сергеевич знал, что Мишка выйдет сейчас на солнечный, продуваемый холодным ветром аэродром, и своим высококачественным мозгом подумает: "Странно... Но Слава Богу, опять повезло, остался жив!" Он всегда так думал. Во всяком слачае, когда пролетал мимо и встречался с Павлом Сергеевичем на этом провинциальном промежуточном аэродроме.

Подкатился трап и Мишка вышел последним. Он был в тяжелом дорогом, пальто и без обычной шляпы. Он прищурил близорукие глаза на холодное солнце, пригладил ладонью торчащие во все стороны мелкие завитки жестких волос и засеменил по трапу.

"Лысеет, - продумал Павел Сергеевич.
– И я, наверное, тоже". И ему стало жаль Мишку, который так рано лысеет и жаль, что он забыл в самолете шляпу, хотя сейчас за ней наверняка побежит Мишкин "мальчик". Ему в последнии годы были положены "мальчики", которые ловко управлялись с вопросами техники транспортировки Мишкиного мозга с места на место.

– Чуть не подох при посадке - сказал Мишка вместо приветствия и протянул свою мягкую, теплую руку.

– Здраствуй.
– улыбнулся Павел Сергеевич.

– Михаил Семенович!
– прыткий "мальчик" лет тридцати уже забежал вперед и протягивал широкополую зеленую шляпу.
– Вы забыли свой головной убор. Стоянка сорок пять минут. Где вас искать, если...

– Не знаю, - Мишка надел свою шляпу и поморщился, потому что ему, наверное, уже очень надоел этот "мальчик". Он повернулся к Павлу Сергеевичу.

– Ну, что? Пойдем надеремся?

– Пойдем.

Они сидели в гулком,холодном и светлом заре ресторана, таком же пустом, как аэродромное поле за окном. По аэродрому катались одинокие самолеты, а Мишка не снимал пальто.

– Это мой младший научный сотрудник, - почему-то вспомнил про "мальчика" Мишка, но Павел Сергеевич не просил обьяснений.

Официант подошел бесшумно.

– Я бы не советовал перед полетом заказывать наше первое.

– Второго тоже не надо. Выпить и закусить.
– ответил Мишка отрывисто и Певаел Сергеевич подавил улыбку, отметив что Мишка сводит до минимума слова для общения с человечеством.

– Ну... Как ты здесь, Паша?

Павлу Сергеевичу стало неприятно. Он даже вспомнил, что сегодня поутру впервые едва ли не насильно погнал себя на обычную встречу с Мишкой. Не хотел его видеть именно из-за этого вопроса: "Ну, как ты здесь?"

– Никак. Работаю. Даю продукцию. Что у тебя?

– Тоже работаю.

Они помолчали, разглядывая друг друга и оба неожиданно засмеялись, одновременно поняли, что встречаются вот так, мимоходом, уже много раз и с теми же вопросами..

– Я был дома месяц назад...

Домом они все ещё называли очень далекий отсюда город их детства. Там ничего не осталось у обоих, ни родных, ни друзей. Там, очень давно, они учились в школе, которая в предпоследний год войны была рассечена авиационгой бомбой пополам. Школа торчала на улице, как две башни - одна для первоклашек, другая для старшеклассников.

– Ну... Как дома?

– Ничего. Школу сломали.

Ее очень давно сломали. Кажется, они едва успели доучится в этих башнях.

– Да!
– оживился Мишка.
– Ненароком встретил Рыжего!

– Генку?

– Ну, да. Рыжего.
– повторил Мишка.
– Тут же начал клянчить двадцать рублей.

– Ты дал?

Мишка неопределенно повел головой и Павел Сергеевич спросил.

– Ты не приметил, у него остался шрам на руке?

– Не знаю.
– ответил Мишка.
– Я не приглядывался.

Павел Сергеевич знал, что Мишка сейчас врет. Он приглядывался к руке Рыжего, обязательно приглядывался.

Официант быстро расположил на столе заказ и исчез.

– А чем Рыжий сейчас занят?
– спросил Павел Сергеевич.

В те времена в двубашенной школе было столько детей, что на одной парте сидели по трое. И только Генка рыжий сидел один - чтоб никому не мешал. Он верховодил в классе, был скор на крикливые расправы, а славился тем, что считался первейшим "сорочником" во всей школе. Он у всех просил "сорок". Едва успевал кто-нибудь лизнуть купленное мороженой, как Рыжий уже был тут как тут и требовал:

– Дай "сорок"!

Это означало, что он просил своей нищенской доли. От мороженого, или бутерброда, печенья, конфеты, от чего угодно. Почему при этом говорилось "сорок" - оставалось тайной. А Рыжий был очень наглый "сорочник". И не более голодный, чем все остальные в эти послевоенные годы. Но Рыжий проявлял такое нахальство, что на школьных переменах многие жевали свои бутеброды с маргарином, упрятавшись в туалет, склонившись под парту, или забираясь в дальние углы двора, потому что прятались от Рыжего. Но Генка Рыжий все равно добивался своего - залезал в чужие портфели и сумки, находил бутерброды и откусывал от них свой "сорок".

А у Мишки всегда были самые вкусные, большие бутерброды ииногда шоколадные конфеты. Мишка приходил с перемены, лез в сумку и обнаруживал свой завтрак обкусанным, а часто и сьеденным полностью. Он начинал моргать пушистыми ресницами и спрашивать.

– А где... А кто... Мой затрак брал?

Рыжий и не таился. Он подходил к Мишке и сообщал слезливо.

– Мишенька...Это я твой завтрак немного "сорокнул"... Ты знаешь, мы с маткой и братом ничего вчера не жрали с обеда. Совсем ничего. С голодухи пузо подводит...

И Генка-рыжий без труда пускал по своей роже слезу. При этом весь класс смотрел на Мишку - который был получше всех одет, у которого был велосипед. Мишка краснел до пяток и отвечал торопливо.

– Ничего, ничего, Гена. Кушай....

И Рыжий тут же пожирал все, что у Мишки ещё оставалось.

Дело дошло до того, что Мишкины завтраки исчезали в утробе Рыжего ещё до уроков, едва все собиралимсь в классе. Так что Мишка бы и вообще ходил голодным, еслиб Павел Сергеевич, а тогда, понятно, Пашка, не завел манеру чуть звенел звонок, говорил.

– Давай, Мишка, порубаем.

При этом он вынимал свой хлеб с маргарином и разрезал его пополам. А от Мишки получал кусочек колбасы. Или сыра. И по непонятным школьным правилам, считалось, что они дали друг другу "сорок", и никто больше к ним встревать не может. Третий - не лезь! Рыжему оставалось только облизываться в уголке.

Изредка Мишке удавалось успеть слопать свой завтрак в одиночку. И тогда Генка-рыжий вопил на весь класс.

– У-у, буржуй жирный! Небось утром уже полкило колбасы сожрал и здесь все трескаешь, сволочь! Все вокруг хоть с голоду засохнут, а ты поперек брюха треснешь!