Чтение онлайн

А травник повернулся к нему, опять как будто бы вгляделся в темноту слепым бельмом прикрытых век и вдруг сказал два слова:

– Уходи. Потом.

И больше - ничего. Подобрал мешок и плащ, и через несколько мгновений растворился в темноте, будто его и не было. Если бы не тела налётчиков, безжизненно лежащие на мостовой, можно было бы подумать, что здесь вообще ничего не произошло.

"Скрип-скрип", - скрипела вывеска гостиницы, как будто злорадствовала: - "Скрип-скрип... Доигрался? Скрип-скрип... Я же говорила..." Звук был тихий и назойливый, как мысли в голове у Рутгера. Ещё через мгновенье тучи разошлись. Проглянула луна, сегодня ночью - яркая и круглая до неприличия. Осветила дальний край проулка, вывеску гостиницы и три тела, распростёртых на мостовой. И ни единой рыжей головы.

Рутгер осторожно вышел из проулка.

Шляпа со злополучного Смитте слетела, и на его выбритой до блеска голове набухала огромная шишка. Лысина Смитте была такой круглой и блестящей, что не то что шишка, но даже брови на его голове выглядели несколько неуместно. Мордой вниз валялся Вольф с разбитым в кровь затылком. Чуть поодаль лежал Вильгельм, запутавшись в своей удавке. И Вольф, и Смитте были попросту оглушены, и лишь Вильгельм в своём стремлении подражать Ле Бару дошёл до конца.

Он умер молодым.

"Проклятие!
– мысленно выругался Рутгер, пощупав у Вильгельма сонную артерию.
– Как чувствовал: нельзя было их брать. Моя вина, мой промах: ведь можно ж было догадаться, что идём мочить не лоха. Сдаётся, мне одному бы больше повезло. Дерётся парень крепко, факт, но ведь и я дерусь не хуже. Только вот эти огни... И потом, его слова. Как он сказал?"

– Уходи...
– задумчиво повторил он сказанное травником.
– Потом...

Чего - "потом"? Закончим? Встретимся? Поговорим?

А может, "потом и тебя убью?"

Несмотря на то, что странный травник удалился, Рутгер почему-то чувствовал себя сейчас ужасно неуютно, как будто на улице кроме них был ещё кто-то. Зудел затылок, каждый миг хотелось оглянуться, а Рутгер уже привык доверять этому чувству, без которого профессиональный вор - не вор.

Неплохо было бы, подумал он, в другой раз взять с собою арбалет, хотя ходить с ним по городу в последнее время стало небезопасно: с приходом испанских наместников городская стража сделалась особенно строга и неподкупна. Он снова зыркнул в темноту замёрзшего проулка и задумчиво потёр ладонью подбородок. Хмыкнул.

– Кто же ты такой, а, парень?

Неожиданно поблизости и впрямь возникло шевеление. Рутгер схватился за нож, но это всего-навсего очнулся Смитте. Поднялся и сел. На удивленье ясными и немигающими глазами воззрился на Рутгера.

– Стрекоза летит, - объявил он. Рутгер опешил.

– Что?

– Стрекоза летит, крыльями трещит. Кого коснётся, тот не проснётся. М?

– Что, что?
– вновь переспросил вконец растерявшийся наёмник.

– Паутина - зелёная, облако - белое, - охотно пояснил Смитте.
– Рука синяя, бабочка - жёлтая, камень - красный. М?

По губам его блуждала беспричинная улыбка. Очень добрая улыбка, очень детская.

Слишком детская.

Как ни гордился Рутгер своей выдержкой, к такому повороту дел он оказался не готов. Впервые за весь этот вечер ему стало по-настоящему страшно.

За спиной его послышался смешок. Ужасно знакомый короткий смешок.

– Ну, что, - спросил сиплый голос, - выгорело дело? Или прогорело? Так-то ты держишь своё слово? Рутгер встал. Оборачиваться не хотелось.

– По-прежнему хочешь, чтобы я его убил?
– процедил он сквозь зубы.

– А у тебя получится?

– Тебе придётся доплатить.

Человек за спиной у Рутгера профессионально выдержал большую паузу.

– Сколько?
– прозвучал вопрос.

Лишь теперь Рутгер счёл нужным обернуться.

– Много, - сказал он, глядя прямо в немигающие серые глаза.
– Очень много. Для начала ты расскажешь мне, кто он такой.

– А вот это, - усмехнулся тот, - тебе знать совсем не обязательно. О, да. Совсем.

* * *

Торопливо шагая за Карелом вслед, Ялка старалась ни о чём не думать. Получалось плохо: уж больно нелепо выглядело всё происходящее.

Миновало десять минут, и пятнадцать, а человечек в дикой шляпе всё шёл и шёл вперёд, смешно переставляя коротенькие ножки. Оглядывался часто, улыбался. Карел шагал быстро, почти не проваливался. Следы, которые он оставлял ботинками на свежевыпавшем снегу, были невообразимо велики; доведись Ялке увидеть их раньше, она бы подумала, что здесь прошёл какой-то страшный великан.

А интересно, вдруг подумалось ей, почему она и впрямь не видела их раньше? Только потому, что снега не было?

– Послушай, - наконец не выдержала девушка, - куда ты всё-таки меня ведёшь?

– Спокойствие, только спокойствие, - невозмутимо отозвался тот.
– Ты же сама сказала, будто хочешь посмотреть заколдованный лес.

– Хочу, но...
– через миг до неё дошёл смысл сказанного, и Ялка остановилась.
– Погоди-ка, погоди. Заколдованный? Ты сказал "заколдованный"?

– Ну, да. А как его ещё назвать? Мы его так и называем.

– Мы? Кто это "мы"?

– Все мы, - простодушно объяснил ей Карел.
– Все, кто здесь живёт.

Ялка огляделась.

– Я не видела здесь никого до сих пор, - сказала она.
– Даже птиц.

– Зима, Кукушка. Птицы улетели. Хочешь, покажу тебе их гнёзда?

– Нет, - Ялка вновь почувствовала нарастающую тревогу. Прежние страхи возвращались.
– Куда мы идём? Зачем ты уводишь меня из дома?

– Кукушка, погоди...

– Не прикасайся ко мне!

– Хорошо. Не буду.
– Карел послушно и демонстративно спрятал за спину свои пухлые ручки и надулся.
– Очень надо... Что я, силком тащу тебя, что ли?

– Тебе лучше знать. И вообще, хватит. Шагу больше не сделаю, пока всего не объяснишь.

– Ну и не надо. Мы и так уже почти пришли. Сказавши так, он подошёл к большому вековому тополю и постучал по дереву.

– Зухель!
– позвал он, глядя куда-то себе под ноги.
– Эй, Зухель, выходи!

Ответом ему было полное молчание. Раздражённый, Карел огляделся, подобрал большущий сук и заколотил по дереву уже что было сил. Эхо разносилось далеко вокруг и многократно отражалось меж деревьев. Тополь, похоже, был внутри пустым.