Чтение онлайн

Он пошарил рукой под плащом, извлёк на свет три монеты и положил их на стойку.

– Хотите пива?
– неуверенно спросил Томас.

– Я не пью, - сказал он.
– Это тебе. До свиданья.

И с этими словами он повернулся и ушёл.

По правде говоря, Томас вполне обошёлся бы без его вежливых прощаний. Перспектива новой встречи с этим парнем не сулила для трактира ничего хорошего. События принимали какой-то совершенно неприятный оборот. Трактирщик помедлил и сгрёб деньги со стойки. Монеты были серебряными, полновесными и необрезанными. Объяснять ничего было не нужно.

Трактир "Кислый монах", находившийся на перекрёстке Рыбной улицы и переулка Трёх Камней, пользовался славой воровского кабака. Трактирщик Томас был обыкновенный человек, но он не был глупцом. О нет, отнюдь не был. Он быстренько сложил в уме два и два, и получил четыре. Он покосился на лудильщика, немедленно состроившего многозначительную мину, и окончательно утвердился в своей догадке. Этот парень был из них. Из тех, что по ночам охотятся на улицах. Томас напряг память и припомнил имя. Кажется, Рутгер. Да, точно - Рутгер.

День выдался какой-то идиотский. Томас стоял и машинально водил тряпкой по сверкавшей чистотой буфетной стойке. Травник, травник... Всем вдруг понадобился травник! Свет клином сошёлся на травнике! Что творится в городе?

На сердце было неспокойно. В прошлый раз, когда лет семь назад всё складывалось также, Томас едва не погиб. Сейчас всё могло закончится ещё отвратнее. Ему нужно было срочно чем-нибудь занять руки, чтобы успокоиться. Он, не оглядываясь, снял с полки первую попавшуюся кружку, плюнул на неё и яростно принялся протирать полотенцем.

Однако, как оказалось, мучения его ещё не кончились. Ближе к вечеру, когда на улице уже начинало темнеть, в "Два Башмака" ввалилась целая толпа из пятерых солдат, какого-то местного парня деревенского вида и двоих монахов - одного постарше и второго, молодого, совсем ещё мальчишки.

Бликса испарился из трактира, как китайская ракета.

Солдаты, говоря между собой о чём-то по-испански, тотчас же столпились у горящего камина, словно бы хотели отогреться, прежде чем идти куда-то дальше. Томасу оставалось только лишь надеяться, что они зашли ненадолго, иначе плакала вся его вечерняя выручка - никто из местных не рискнёт сидеть за кружечкой в трактире, где пьянствует испанская солдатня. Впрочем, с ними ведь монахи. Монахи.

Томас замер: монахи и солдаты.

Он снова произвёл в уме два-три нехитрых действия и похолодел.

Солдаты и монахи.

Инквизиция.

Старший из двоих братьев-доминиканцев тем временем подошёл к стойке, пытливым взглядом серых глаз оглядел Томаса с макушки и до пояса и вынул из футляра на груди большой листок бумаги, свёрнутый в тугую трубку. У Томаса от нехорошего предчувствия сжалось сердце.

Испанцы под вечер и так - дурная примета. А этот листок...

– Мир вам, сын мой, - с чуть заметным испанским акцентом поздоровался монах. Листок в его руках неторопливо разворачивался.

– Добрый вечер, святой отец, добрый вечер... Я... Чем могу служить?

– Я хочу спросить вас кое о чём. Вы видели когда-нибудь этого человека?

Хотя в этом не было совершенно никакой надобности, Томас медленно полез в карман, почти повторяя движения монаха, достал оттуда кожаный футляр, а из него - очки в позеленевшей медной оправе, с особым тщанием водрузил их на нос и поднял со стойки листок, уже заранее зная, чьё лицо он там увидит.

Так оно и оказалось.

Сейчас, уже второй раз за день вглядываясь в знакомые черты, Томас вдруг подумал, что ему неимоверно, неправдоподобно повезло, что первым заявился тот мальчишка, а после - тот, второй, и только потом - этот священник-инквизитор и солдаты. Всё это неким странным образом подготовило его к этой внезапной встрече и притупило первое волнение. Очень трудно было бы сохранить спокойствие и это равнодушное, чуть заинтересованное выражение лица, случись священнику опередить тех двоих. "Всё-таки наш Лисс - очень маленький город, - вдруг мелькнула в голове непрошеная мысль.
– О, да очень маленький..."

Томас боялся. Томас очень боялся. Но сейчас почему-то даже руки у него не дрожали.

– Нет, - сказал он твёрдо и с сожалением покачал головой. Сложил очки и аккуратно положил их на стойку.
– Я никогда его не видел.

– Уверены?
– спросил священник.

– Да. Мои глаза не те, что раньше, - несколько неудачно попытался пошутить Томас, - но память у меня пока ещё хорошая. Мне очень жаль, добавил он, обвёл взглядом священника, и его спутников.
– Могу я чем-нибудь ещё вам помочь, святой отец?

– Нет. Впрочем, угостите нас пивом. Мне говорили, что у вас хорошее пиво.

– Лучшее в городе.

– Прекрасно. Тогда - пива мне и шестерым моим сопровождающим. Они заплатят. Пива и чего-нибудь закусить.

– Право, не знаю, - замялся трактирщик.
– Сейчас уже поздно и плита почти остыла. Яичница? Мясо?

– О, да. Замечательно. Мясо - солдатам, яичницу - мне и моему ученику.

– Тогда подождите минутку.

Пока испанцы располагались в зале, Томас с профессиональной ловкостью наполнил кружки, отнёс их к столу и удалился на кухню. Жену тревожить не хотелось. Он подбросил в печь угля, поддул мехами пламя, снял с крюка две сковородки и принялся за дело.

Оказавшись в своей привычной стихии, Томас несколько подуспокоился и теперь, разбивая яйца и переворачивая скворчащее мясо, уже всерьёз задумался над всем произошедшим. А происходило что-то странное. Томас плохо разбирался в живописи, в рисовании, да и вообще в искусстве. Можно сказать - совсем никак не разбирался. Но всё же в состоянии был понять, что портрет, который был у мальчика, и тот портрет, который предъявил для опознания монах, рисовала одна и та же рука. Неужели мальчишка работал на инквизитора? Да нет, не могло такого быть. Тогда откуда он у парнишки? Спрашивать об этом у монаха не хотелось.

Девятое или десятое яйцо оказалось с кровавыми хлопьями. ТоМас выругался шёпотом и принялся вылавливать и вырезать концом ножа кровавые куски. Мысли его приняли иное направление.

Зачем Жуга вообще понадобился инквизиции? Хотя этого следовало ожидать. Испанцы в последнее время совсем озверели. Святая Церковь видела еретиков, где надо и не надо ("Надо бы кошек из зала убрать", - в тон вдруг подумалось ему). Но травник... Чем мог досадить им травник? Впрочем, было бы желание, а причину всегда можно отыскать. Нелюдимый, неизвестно где проживающий, Жуга всегда был личностью немного подозрительной.

Они все искали одного человека. Все. Томас поразмыслил и твёрдо решил предупредить травника, как только тот появится в городе. Это было возможно проделать. Понаблюдать за домом, и за тем, другим... Это могло быть опасным, но старый кабатчик умел платить свои долги.

Он появился в зале, неся в руках дымящую яичницу и сковородку с мясом, поставил их перед священниками и солдатами, выложил меж ними булку хлеба и спросил у монаха, не надо ли чего ещё.

– Спасибо, ничего, - за всех ответил тот.
– А кстати, - он вдруг обернулся, - к вам сегодня, случаем, не заходил мальчишка?