Чтение онлайн

Уже тогда идея выглядела чистой воды авантюрой - строить на подъезде к городу торговые ряды, когда на рынке можно всё купить дешевле, не имело смысла; а позже, когда район захирел после воины, о ней и вовсе позабыли. Дом тем не менее достроили. Кирпичный, мрачный, с выбитыми окнами и с длинной галереей, пребывавшей в полумраке даже в солнечные дни, он стоял здесь Бог знает, сколько лет, совершенно никому не нужный, кроме квартирантов наверху да пары-тройки лавочников в галерее. А ещё на нижнем этаже была гостиница. Небогатая и пользующаяся определённой репутацией. Лавочники были упрямые и тоже небогатые, и эти качества заставляли их изо всех сил держаться за место, завоёванное под солнцем.

А точнее - "Под Луной".

Оная Луна - щербатая уродина из жести, издали похожая на ржавый таз, была закреплена над входом вместо вывески и всякий раз скрипела, если задувал норд-ост. Не помогало никакое масло, должно быть, ладил вывеску мастер исключительного таланта. В особо тёмные ночи постоялый двор, а нередко и сам проулок можно было отыскать только по этому скрипу. Квартал застроен был ужасно плотно, но двухэтажный полумесяц выделялся даже здесь. Проулок за его историю именовался всяко - и "Турецким" (полумесяц же!) и, разумеется, "Проулком полумесяца", и даже - "Месячным проулком", что давало повод местным острословам упражняться в остроумии. Но после давешней войны упоминать о турках было как-то нежелательно, остальное было либо длинно, либо пошло. В итоге "Проулок Луны" прижилось, закрепилось, да так и осталось.

В начале нынешнего лета магистрат затеял перебрать здесь мостовую. Впрочем, перебрать, пожалуй, слишком слабо сказано, скорее - заново перемостить. Рабочие взялись за дело рьяно (да и работа поначалу казалась несложной), но неожиданно наткнулись на старую канализацию и пробили в мостовой дыру. Ни одна повозка в переулок въехать не смогла, песок и щебень вовремя не подвезли, и в итоге посередине улицы образовался длинный и извилистый провал, куда до кучи ухнули четыре столба с фонарями, а дом дал осадку. Переулок Луны, и без того не слишком широкий, сузился ещё больше. С наступленьем холодов работы прекратили, и теперь переулок напоминал крепость после боя - такой же зверски разгромленный, безлюдный и пустой. Повсюду валялись груды камней, присыпанные снегом брёвна, брошенные и поломанные инструменты, и большие кучи вывороченной земли. Кое-где чьи-то заботливые руки перебросили через провал доску-другую, но помогало это мало. По вечерам здесь царила темень: единственный уцелевший фонарь у входа в харчевню ничего кроме ступенек и вывески не освещал. Сегодня как раз дул норд-ост, и узкое пространство переулка полнилось его тяжёлым стонущим дыханием и заунывным скрипом старой вывески.

Идеальное место для хорошей мышеловки.

– Погаси трубу, - потребовал Рутгер, заметив краем глаза тлеющий огонь. Огонёк с готовностью погас, но и только. Рутгер сосчитал до десяти, потом вздохнул и обернулся.

– Смитте, - с обманчивой мягкостью в голосе сказал он, - ты меня не понял: я сказал не "прикрой", а "погаси".

Стоявший за его спиной толстяк с трубкой смутился и забегал глазами.

– Я пальцем придержу, - хриплым басом заявил он.
– Ничего ж не видно.

– Дым учует.

Обычно буян и любитель поспорить, на этот раз Смитте безропотно исполнил приказание, погасил огонь, умял подкуренный табак, чтоб тот не высыпался, и сунул трубку в карман. Рутгер при этом как бы ненароком проверил, как идёт из ножен лезвие ножа и снова замер недвижим. Два других его подельника - Вильгельм и Вольф по кличке Штихель не произнесли ни слова. Несмотря на молодость и ветер в голове они прекрасно знали, что с Рутгером шутки плохи. Сам же он не пил и не курил, считая, что хмель делает нетвёрдой руку, а табачный запах выдаёт сидящего в засаде. Что Смитте только что и продемонстрировал.

"Сосунки, - подумал Рутгер угрюмо.
– Вымахали до небес, а толку - ни на грош. Ладно, хоть молчать ума хватает. Ну и ночка..."

– Однакова, я не пойму, - как будто бы услышав его мысли, нарушил молчание Штихель.
– Стою я вот себе и думаю: к примеру взять, заказчик энтот. Сурьёзный человек, по всякому видать. На фига ему вдруг сдался энтот лекаришка? Добро бы кто сурьёзный был, а то ни бе, ни ме - так, травяное семя... И добро чего бы путное с им сделать, а то - не напугать, не грабить, не хабар трясти, просто - прихлопнуть, как муху, и всё. Чудные дела, - он вздохнул и продолжил: - Всяких мне людишек резать доводилось. Менял - доводилось. Торгашей - тоже доводилось. Жидов доводилось. А вот лекаров пока не доводилось.

– Плёвое дело, - поддакнул ему Вильгельм.
– Денег не стоит, на одного бы больше вышло. Ждать только смерть как надоело.

Неприметный, среднего роста и такого же ума, он тянул слова с ленцой и расстановкой, подражая своему кумиру - Камиллу Ле Бару. Его мало волновало, что сам Камилл уже семь лет как был мёртв. Хватало рассказов. Он одевался в серое сукно, носил ножи в обоих рукавах и втихомолку учился работать удавкой. Но в остальном... Так например сейчас его новая, надетая по случаю осенних холодов кожаная куртка ужасающе скрипела в темноте. Прямо как гостиничная вывеска на той стороне, пожалуй, даже громче. Рутгер едва не застонал: для убийцы, шедшего на дело, Вильгельм был неимоверно туп. Хорошо ещё, что хоть Смитте промолчал; он уже похоже понял, откуда дует ветер. Рутгер снова глубоко вздохнул и снова сосчитал до десяти. Ничего не сказал.

Подельники же, по-видимому, расценив молчание как знак его доброго расположения, вконец осмелели, и решили продолжить обмен мнениями.

– И то сказать, - вновь затянул волынку Штихель, - чего ему в такое время в энтой лавке так приспичило? Второй раз торчим тут ночь-полночь, замёрзли, как ледышки, нож из ножон уже не вылазит, а всё незнамо, для чего. С чего ты вообще взял, что он сюда заявится, а, Рутгер?

– Во-во, - кивнул Вильгельм.
– В городе энтих самых аптекаров-отравителей - везде, куда ни плюнь, на каждой улице по лавке, а мы тут...

Рутгер снова обернулся, и оба враз умолкли. В темноте его глаза блестели, как слюда.

– Значит так, - ледяным голосом сказал он.
– Зачем и почему обговорим потом. Нам платят, мы работаем, а остальное - не наше дело, понятно? И какого хрена он раз в месяц заползает в эту лавку - тоже не наше дело. Понятно?

– Понятно, - пробурчал Вильгельм и всё-таки не выдержал.
– А если он и сегодня не придёт?

– By got! Не придёт сегодня, придёт завтра! А теперь заткнитесь. Первый, кто начнёт трепаться не по делу, словит нож под рёбра. Это я вам говорю. Понятно?

Все трое кивнули, мол, поняли, значит. Не вслух.

Уже хорошо.

Рутгер повернулся к переулку и снова замер в ожидании.

Сказать по правде, ему и самому было интересно, придёт тот парень или не придёт. Корчма давно уже закрылась, но здесь была аптекарская лавка, а она была открыта в любое время дня и ночи. Странная лавка. Совершенно не пользующаяся популярностью и до сих пор не прогоревшая.

Из достоверных источников было известно, что раз в месяц, когда луна шла на ущерб, какой-то травник по кличке Лис заявлялся сюда, чтоб чего-нибудь продать или купить.

Лис... Что-то вновь зашевелилось в памяти. На миг Рутгер задался вопросом, правильно ли он поступил, взяв на дело таких зелёных парней. Но когда пришёл заказчик, в гильдии "работников ножа" никто заказ не взял. С ним говорили, с нанимателем - как видно, он и впрямь был важной птицей, но отвечали всякий раз отказом. А Рутгер подумал, выждал день и принял предложение.

Рутгеру было двадцать два. Несмотря на свой возраст, он уже был опытным наёмником, обтяпывал хорошие дела и пользовался в воровских кругах определённой репутацией. Весомой репутацией. Обычно с ним считались, и поперёк дороги никто не вставал. А в этот раз смотрели косо. Это настораживало и сбивало с толку: почему?