Чтение онлайн

Рисуя страшный в своей будничности мир ГУЛАГа в «Республике труда», А. И. Солженицын, в отличие от других авторов, сосредоточивших внимание на одном или небольшой группе героев, населяет пьесу большим количеством персонажей. Лишь немногие из них выделены и очерчены более рельефно, чем другие. Лагерь у Солженицына – своеобразный ковчег, в котором волею бога собраны люди разных национальностей, социального происхождения, вероисповедания, разных идеологических взглядов и политических пристрастий. Зэки и охрана, зэки и вольнонаемные, политические и уголовники, размежевание среди политических – таковы основные составляющие конфликта пьесы. И все же главное противостояние проходит не здесь. Оно в области высших ценностей, отделяющих человека от недочеловека. Подлость и предательство, как и человечность и самопожертвование, не всегда соотносимы с политикой и идеологией. Выстоять, остаться человеком и тем самым противостоять тоталитаризму – главная цель центральных героев пьес на гулаговскую тему. Утверждению этого пафоса подчинены все драматургические средства: способы организации действия, сюжет, композиция, приемы характеросложения.

В ряде пьес, примыкающих по теме к гулаговской, таких, как «Четыре допроса» А. Ставицкого (1962) и «Тройка» Ю. Эдлиса (1971), являющихся не хрониками, а традиционными социально-психологическими драмами, политический конфликт раскрывается методом психологического анализа. Число персонажей здесь сведено к минимуму: следователь и подследственная, три члена ОСО. Отношения между ними строятся как идеологические и психологические поединки. Авторам было важно сосредоточиться на внутреннем мире персонажей и попытаться понять психологические механизмы, управляющие личностью. Особенность конфликта обеих пьес состоит в том, что по ситуации (допрос, заседание тройки) обвинители и обвиняемые резко размежеваны, в ходе же действия роли меняются, а в итоге приговор выносится всем. И прежде всего – системе, порождающей бесконечную цель преступлений против личности. Проблема вины является одной из центральных и в то же время трудноразрешимых по причине взаимообусловленности множества объективных и субъективных факторов, приводящих к трагедии и общества, и личности. В потребности решения этой проблемы – одна из перспектив развития политической драматургии.

Очевидно, что вслед за пьесами-хрониками появятся пьесы-параболы, которые переводят конфликт личности и тоталитарной системы в план обобщения, раскрывают его в соответствующей эстетической системе. Свидетельством тому является пьеса-притча А. Казанцева «Великий Будда, помоги им!», опубликованная в 1988 г. Совмещающая черты притчи и антиутопии, пьеса рассказывает о «днях и ночах образцовой Коммуны имени Великих Идей», прототипом которой является режим, совсем недавно господствовавший в Кампучии. Черты особой жестокости, античеловечности подчеркнул автор в образе казарменного коммунизма. В пьесе показан механизм низведения личности до существа с первобытными инстинктами, превращение человеческого сообщества в стадо животных, единственным чувством которых является страх. Противостоят страху и ненависти любовь, понимание и прошение, проповедуемые Путником, которого никто не хочет слышать и понять. В финале пьесы на вопрос девочки: «Куда все идут?» – он отвечает: «Повторять. Все сначала. Через десять, двадцать, тридцать лет… И все сначала» [64] . Притча обнажает эту безжалостную и горькую истину, которую никак не может постичь человечество.

Своеобразное сочетание типологических разновидностей обнаруживается в пьесе В. Войновича «Трибунал» (написана в 1984 г., опубликована в СССР в 1989 г.). Это комедия в форме суда. Сатира обращена на пороки тоталитарного государства периода стагнации. В центре пьесы – превращение маленького человека из обывателя в гражданина вопреки не только его собственному желанию, но и усилиям системы. Изначальная коллизия, драматургические ситуации построены на парадоксе, вершители судеб (Прокурор, Председатель суда, Секретарь, Защитник) очерчены резко сатирически. Главный же герой Семен Подоплеков и его жена – живые люди, волею случая попавшие под колесо фортуны (в пьесе – на весы Фемиды с завязанными глазами и автоматом Калашникова в руках). Только здравый смысл и пробудившееся чувство собственного достоинства помогает герою удержаться и не стать частью перевернутого мира, существование которого укладывается в судебную процедуру.

Конфликт личности и тоталитарной системы, доминирующий в политической драме сегодня, очевидно, будет одним из центральных и в дальнейшем. При этом материалом для художественного исследования будет служить не только близкое или далекое историческое прошлое, но и современная действительность.

Войнович В. Трибунал // Театр. 1989. № 3.

Дворецкий И. Колыма // Совр. драматургия. 1988. № 1.

Казанцев А. Великий Будда, помоги им! (Дни и ночи образцовой коммуны имени Великих Идей) // Совр. драматургия. 1988. № 2.

Ким Ю. Ной и его сыновья // Ким Ю. Творческий вечер. М., 1990.

Кучкина О. Иосиф и Надежда, или Кремлевский театр // Сов. театр. 1989. № 2.

Соловский Г. Вожди // Совр. драматургия. 1989. № 4.

Ставицкий А. Четыре допроса (Трагический поединок) // Театр. 1988. № 7.

Шаламов В. Анна Ивановна // Театр. 1989. № 1.

Шатров М. Брестский мир // Новый мир. 1987. № 4. Дальше… дальше… дальше… // Знамя. 1988. № 1.

Эдлис Ю. Тройка // Совр. драматургия. 1989. № 4.

Перестроечные процессы вскрыли, выявили такие стороны нашей жизни, которые еще совсем недавно считались не свойственными социалистической действительности и проходили в нашем искусстве лишь по ведомству «их нравы». Современная пьеса на тему нравственности резко ужесточилась. Проститутки и наркоманы, бомжи и неформалы, уголовники всех мастей, от взяточников до рэкетиров, наводнили современную литературу, экран и сцену настолько, что в критике вполне обоснованно зазвучало беспокойство по поводу потока беспросветной «чернухи», «шоковой терапии». Чрезмерное увлечение этим материалом без достаточного художественного воплощения действительно питает так называемую «массовую культуру».

Но вместе с тем это и тревожный показатель нравственного нездоровья общества. Крайности отражаются крайностями. Естественно. долгое замалчивание проблем привело к прорыву плотины, и просто отмахиваться и закрывать глаза на «очевидное невероятное» бессмысленно. Крик семидесятников «Что с нами происходит?!!» – не был услышан вовремя. Вещизм и конформизм, «жестокие игры», о которых предупреждали пьесы Арбузова и Розова, Володина и Вампилова, Зорина, Рязанова и Брагинского, драматургов «новой волны», пышным цветом расцвели в лозунговой атмосфере на почве все пронизывающего вранья и коллективной безответственности Виктор Зилов, Егор Ясюнин, Майя Олейникова – порождение этой системы, точно так же, как нынешние «инфанты», «фанаты», «интердевочки».

Подводя итоги «перестроечных сезонов», театральный критик В. Дмитриевский так обобщил проблематику и нравственную атмосферу пьес, лидирующих в репертуаре: «О ком и о чем они? Прежде всего – о неустроенных горьких судьбах – это очевидно. О несчастных, загнанных нищетой и страхом, больной совестью „шестидесятниках“, об изуродованных идеологическими бреднями и цинизмом двойной морали подростках, о неудачливых в семейной и личной жизни женщинах, о сломленных кабинетной демагогией и начальственным произволом мужчинах, опустившихся люмпенах, бомжах, проститутках, еще недавно процветающих „людях свиты“. В перевернутом их мире приметами ныне повседневного, привычного уклада, „среды обитания“ стали жестокость, насилие, шантаж, вероломство, животный секс, блатные нравы, матерщина, вызывающие жесты и удары ниже пояса» [65] .

Черты такого образа жизни обусловливают и конфликты, и криминогенную напряженность сценического действия, природу драматизма и логику характеров многих пьес Э. Радзинского, В. Мережко, А. Галина, А. Дударева, В. Дозорцева, М. Ворфоломеева, С. Злотникова и др.

Интерес к «дну», оттеснивший на второй план даже историко-политические проблемы, во многом определяется коммерциализацией театрального процесса. «Кассовые пьесы» в атмосфере гласности и художественной свободы, несомненно, делают свое дело, привлекая внимание к больным проблемам, но известно, что недуг недостаточно выявить, продемонстрировать. Важнее понять, что с ним делать.

Мы намеренно не касаемся здесь широкого тиражирования подобных жизненных явлений и героев публицистикой, кинематографом, художественной прозой, слабыми драматургическими поделками, Ибо все это вкупе действительно пугает наше неподготовленное к такому «обвалу» сознание. Обратимся к пьесам драматургов «новой волны», которые первыми всерьез начали поднимать этот жизненный пласт еще в предшествующее десятилетие, вслед за А. Вампиловым, в основном в жанре социально-психологической драмы. Их поддержали тогда на этом пути наши маститые А. Арбузов и В. Розов, которых Я. Явчуновский в своей последней книге полушутя-полусерьезно назвал «самыми талантливыми поствампиловцами [66] ». Естественно, что драматурги этой плеяды возглавили репертуарный список первых лет перестройки. Среди лидеров театральных сезонов 1987–1988—1989 гг. – «Звезды на утреннем небе» А. Галина, «Свалка» А. Дударева, «Женский стол в охотничьем зале» и «Ночные забавы» В. Мережко, «Сад без земли» и «Дорогая Елена Сергеевна» Л. Разумовской, «Спортивные сцены 1981 года» Э. Радзинского и «Кабанчик» В. Розова, дождавшийся своего выхода на сцену.