Чтение онлайн

Кара нащупала в кармане ухо деда и велела себе крепиться. Интуиция подсказывала: первые дни на болотах будут самыми трудными, но она должна выстоять. Ради деда и ради того будущего, которое их ждало. Они уедут в Тардар — сами или с помощью тех, кого она подкупит. Наконец, Кара поверила в себя достаточно, чтобы смело шагнуть в барак, где ей предстояло жить.

На Лэйна она не оглянулась, хотя чувствовала, что тот на нее смотрел. Кара еще не решила, должна ли ему за помощь в дороге. В конце концов, это благодаря ей он сейчас был жив. И это его проблемы, если он хотел сдохнуть в тюрьме своего ненаглядного Ордена.

Их привезли рано, остальные рабы в бараке только просыпались. Пол, устланный полусгнившей соломой, сверху — длинные ряды таких же неопрятных циновок. На испуганных лицах рабынь выражался весь спектр негативных чувств: от страха до ненависти. Стоявший в бараке запах говорил о болезнях, голоде, грызунах и нечистотах. Отхожее место у прохода представляло собой зловонную дыру, закрытую тряпкой. Личных вещей у рабынь не имелось, а обноски на грязных телах, скорее всего, были тем, в чем их сюда привезли.

Ее собственная юбка порвалась во многих местах, как и рукава рубашки, которые буквально болтались на нитях. Еще в дороге рослая кеджарка отобрала у нее сапоги, и пока Кара не придумала, как забрать их обратно. Они были в разных весовых категориях, к тому же боевой опыт кеджарки-воительницы заставлял Кару опасаться открытых конфликтов. Она умела драться, но события последних дней научили ее, что в некоторых случаях лучше уступить. Например, отдать сапоги, зато остаться с зубами. Кара видела, как кеджарка изуродовала лицо девушки, которая не захотела отдавать меховой жилет. Несчастная до сих пор плевалась кровью, а в ее рту не осталось ни одного целого зуба. Та Кара, которая бросилась на рыцарей Сантаны в Тихом Лесу, осталась в прошлом. Новая Кара предпочитала сидеть тихо и ждать. Ждать своего часа.

— Это барак, — сказал болотник, носивший, как и другие хозяева, длинный плащ с капюшоном, маску на лице и тяжелые перчатки по локоть. — Я Усай, и я буду убивать всех, если все не подчинятся. Сначала тут, потом работа. Вечером еда. Ночью сон. Утром еда. Мой Покрыль следит везде.

Он указал на полуптицу-полумышь, сидевшую у него на плече. Каре эта тварь сразу не понравилась, впрочем, как и собаки, и буйволы. Ей показалось, что Покрыль уставился сразу на нее. Будто именно она мечтала здесь о побеге.

Усай обращался ко всем сразу, говорил криво, неграмотно, зато доходчиво.

— Женщины копать глину и таскать кости, мужчины рубить лес, носить стволы. Это работа.

Пока новенькие молча таращились на гнилые циновки и грязные тела, в барак протолкались еще двое болотников с хлыстами в руках. Изнемогая от жары, Кара могла только гадать, как местные ходили закутанными в длинные плащи и не умирали от теплового удара. А ведь еще и утро толком не началось. При виде болотников с хлыстами рабыни принялись торопливо подниматься с циновок, и тут приоткрылась первая дверь ада.

Тот, кто не смог подняться, признавался негодным для работы. Кара видела, как две девушки тащили за руки третью, пытаясь поднять ее с циновки, но та хваталась за живот, перевязанный грязной тряпкой. Из раны сочилась кровь с гноем. Где и как несчастную ранили, было уже неважно. Надзиратели огрели хлыстами всех, кто пытался помочь, отогнав их от раненой девушки. После чего грубо опрокинули ту на землю и выволокли за ноги из барака. На миг у Кары в груди все затряслось, а в сердце что-то оборвалось, но она заставила себя стоять на месте. Когда раненую тащили на улицу, ее голова ударилась о камень, на котором остался сгусток крови, а сама девица после этого замолчала. Звук, с которым безвольное человеческое тело волокли по чавкающей влажной грязи, Кара запомнила навсегда.

Еще семь рабынь не смогли подняться после ночи. Пятеро уже умерли, вероятно, до рассвета, а двух постигла участь первой рабыни. С той разницей, что они кричали всю дорогу, пока их волокли куда-то в недра поселения.

Когда болотники вышли из барака, вперед выступила рослая рабыня, которая, наверное, могла посмотреть в глаза Лэйну, не задирая голову.

— Меня зовут Хильма, я тут старшая, — сказала она. — Восемь мест освободилось, но вас больше. Остальные пусть ложатся в проходе. Завтра утром еще кто-то не встанет, получите свои циновки.

— Куда их утащили? — не выдержав, задала волнующий всех вопрос одна из новеньких.

— Мяса здесь мало, — устало ответила Хильма. — Правило простое. Кто не поднимается утром, идет на корм собакам. Я скажу один раз, повторять не буду. И объяснять тоже. Сами разбирайтесь. Все плохое, что могло с вами случиться, уже случилось. У вас два пути. Утопиться в болотах и стать собачьей жратвой. Или вцепиться в жизнь зубами и держаться столько, сколько получится. Сейчас пойдем на кормежку. Дают кашу из корней тапиомуса. Первые дни от еды будет тошнить и выворачивать, потом привыкнете. Наш барак работает на третьем участке. Задача простая. Мы все тут строим стену. Утром поднимаем со дна глинистый ил и торф, складываем в корзины, тащим их к стене, опрокидываем, идем обратно. Ближе к вечеру мужчины приносят стволы деревьев, которые рубят весь день. Местная древесина очень твердая. Пока они укрепляют стену стволами, мы разбираем кости. Их приносят болотники. Складываем кости в корзину и втыкаем их в стену. Теперь слушайте внимательно. Я не знаю, зачем мы это делаем. Не спрашивайте. Кости — наши, то есть, тех, кто умер за день или не встал утром. А также мертвецов, которых болотники скупают в городах. Пока днем женщины собирают торф, а мужчины валят лес, жители этого ада — болотники, варят трупы. К этому делу они никого не пускают. Вечером нам приносят вываренные кости, которые мы втыкаем в стену. Это их ритуал, о котором я не хочу ничего знать. Работаем до заката, потом едим и сюда. Самая страшная беда на болотах — мошка. От нее можно спастись только грязью, но в ней много заразы. Если есть порезы и раны, они воспалятся, и вы умрете от заражения. Нас не лечат, мы не моемся, мы существуем. Пока я не сдохла, мое слово в этом бараке — закон.

— А сколько здесь всего участков? — Кара не знала, что ее потянуло за язык, но вопросу удивились все, и новенькие, и сама Хильма.

— Если хочешь бежать, лучше просто выйди ночью из барака, — ответила та. — Тебя загрызут либо комары, либо собаки. Сможешь сделать два шага — и получишь стрелу. Если повезет, даже мучиться не будешь. Здесь, на болотах, бежать некуда. Там, за стеной, непроходимые топи, но их непроходимость — меньшая из проблем. Болотники — не люди, а твари с колдовским умением стрелять в темноте на любую дистанцию. При мне пятеро девчонок пытались бежать в болота за стену. Собаки притащили всех в тот же день — уже подстреленных.

— А если назад бежать? — робко спросила одна из новеньких альфарок. — Там, вроде, леса, не болота. Вдоль дороги, по которой нас везли… Кто-нибудь пробовал?

— Да, — кивнула Хильма. — Пробовали. Я же сказала. Мяса тут мало, собаки всегда голодные. Но преданные. Любую добычу сначала приносят хозяевам. При мне три раба бежали в те леса. А потом видела, как псы возвращались из дебрей с кровавыми кусками в зубах.

— Значит, ты не знаешь, сколько участков на этих болотах? — переспросила Кара, чувствуя, что дерзит, но в то же время понимая, что ей нужна любая информация.

— Восемь, — не сразу ответила Хильма, смерив ее взглядом с ног до головы. — Ты мне не нравишься, спать будешь у порога.

Если старшая по бараку ожидала возражений и ругани, то ошиблась. Отхожее место, которое находилось там же, у двери, источало зловоние, но Кара не собиралась сражаться за иерархию в этом «дворце», потому что воняло в нем везде — где-то слабее, а где-то сильнее. К тому же, она была мортом, и к запахам относилась иначе, чем другие люди. Не было запахов плохих или хороших. Были запахи, предупреждающие об опасности. И в таком случае сон на циновках, оставшихся после умерших от неизвестных болезней женщин, которые, в том числе, ходили под себя, казался ей опаснее, чем сон у прохода, где ходил легкий сквозняк. Он же заносил мошку с комарами, но Кара уже поняла, что чистота — не про это место. От гнилой соломы, которую расхватывали другие рабыни, она тоже отказалась. В ней просыпались странные инстинкты, которые подсказывали, что у стены лучше выкопать небольшую яму и стать в земле, а не в гниющей траве или на заразной циновке.