Чтение онлайн

«Редко», — тут же пренебрежительно отозвался александриец Эдемон. «Анархическая, нерелигиозная практика. Я исцеляю живых. Я не оскверняю мёртвых».

Я видел, как Хелена решила не настаивать на том, чтобы он спросил, проводятся ли в наши дни тайные вскрытия. Он не собирался нам рассказывать, даже если бы знал об этом. Она изменила свой подход: «Кажется, у него когда-то был ещё один пациент».

Эледа? Мы знаем, что Мастарна обсуждала трепанацию с Веледой. Она отчаянно искала кого-нибудь, кто мог бы снять внутричерепное давление. Есть ли у вас какие-либо соображения по этому поводу?

«Я никогда не встречался с этой женщиной». Он ответил резко. Слишком резко? Мне так не показалось; он был искренне рад возможности отрицать свою причастность. Означало ли это, что были другие темы, по которым его позиция могла быть более двусмысленной? Вызывали ли наши вопросы у него тревогу?

Нам так и не удалось узнать. Карета наконец-то с грохотом добралась до окраины города. Она врезалась в конюшню, где сдавали лошадей напрокат, и нам всем пришлось вываливаться. Эдемон по очереди опускал тяжёлые конечности, а затем с удивительной лёгкостью вытаскивал своё тело из кареты. Выпрямляясь, он угрожающе пыхтел. Мы с Хеленой предложили ему пройтись, но он заявил, что у него неподалёку ждут носилки, и он не пойдёт в нашу сторону.

Поскольку мы не сказали, куда направляемся, он либо был рад закончить наш допрос, поскольку он зашел в опасную область, либо ему просто стало скучно в нашей компании.

XXXII

Было уже темно. Я быстро повел нас от конюшен к дому. Начались праздничные раздоры. Тачкисты и торговцы на Транстиберине решили, что это означает приглашать женщин – порядочных женщин, прогуливающихся с мужьями, – на быстрый секс в переулке. Елена молчала, но была явно потрясена. Не так сильно, как я, – быть в роли её сутенёра. Едва мы пришли в себя, как к нам пристал двухметровый прохвост в платье сестры, с густо подведенными глазами и румянами, в нелепом шерстяном парике с жёлтыми косичками. «Убирайтесь от нас!»

Ты похожа на куклу. — Ох, не будь такой, дорогая… Обними нас, легат. — Я тебе не дорогая, дорогая. Комплименты сезона —

и уйди, иначе получишь подарок на Сатурналии, который тебе не понравится».

«Испортить нам удовольствие!» — здоровенная девица перестала нас донимать, но перед этим обстреляла нас праздничными овощами. Я метко бросила их обратно, и он убежал. «Ненавижу этот праздник!» — «Успокойся, Маркус. В Транстиберине постоянно так». — «Должны же быть более достойные способы отпраздновать окончание сбора урожая и посадку нового урожая, чем позволять рабам весь день играть в кости, а сумасшедшим торговцам капустой наряжаться в девичьи платья». — «Это для детей», — пробормотала Елена. — «Что? Требуют ещё больше подарков, чем обычно? Объедаются до тошноты на торте? Учатся тушить огонь, мочась в очаг? — О, Сатурн и Опс, сколько обожжённых задниц придётся лечить врачам на следующей неделе? — И вот вам конец ссорам и войнам.

– В Сатурналии и Новый год происходит больше неестественных смертей, чем в любой другой рабочий или праздничный период! Веселье приводит к убийствам.

Елена сумела вставить слово: «Грациана Скаеву не убивали на празднике». «Нет». На этой неделе у многих будет похмелье. Мало кто решит, что обезглавливание — надёжное лекарство. Елена ловко отвлекла меня.

Имело ли значение время событий в доме Квадруматов? Я не мог этого понять. Веледа не была склонна к беспорядкам. Она могла бы объяснить ей суть радостного праздника Сатурна, но римские празднества ничего для неё не значили. Прославляли ли германские племена возрождение света? Почитали ли они непобедимое солнце? Всё, что я знал, это то, что эти напыщенные ублюдки обожали драки. Задерживать обиды, независимо от месяца, было не в их характере.

Богами Веледы были духи леса и воды. Она была жрицей мистических существ на полянах и в рощах. Нимфами источников и прудов. Их почитали дарами – сокровищами, оружием, деньгами – возлагаемыми на священные места в реках и болотах. И да, этих богов тоже почитали.

бросая отрубленные головы врагов в воду. Но если для этого и существовало какое-то особое время, помимо военных, я не знал, когда именно. Если Веледа убила Скаеву, то тот факт, что это произошло сейчас, казался мне неважным.

Если убийцей Скаевы был кто-то другой, как я всё ещё считал вероятным, то его вряд ли одолела обычная фестивальная ярость. Ни один угрюмый дядюшка не потерялся в досаде, сведя себя с ума, потому что все остальные отлично проводили время, поэтому он выбрал Скаеву. Несчастные дядюшки, по моему опыту, терпят и из года в год навязывают свою депрессию. Они никогда не приносят подарков, потому что «сейчас им не до этого» (то же самое, что и прошлогоднее оправдание скряги). Всё, чем они заняты, — это глотать лучшее вино.

Однако они не делают ничего настолько плохого, чтобы их полностью запретили: они не убивают людей.

И ни одна разочарованная подружка не набрасывалась на Скаеву из ревности к празднику; мы знали, что женщины, с которыми он развлекался, принимали его знаки внимания как должное; и он им нравился, по крайней мере за свою щедрость.

В любом случае, фестиваль ещё не начался. Я не мог ничего из этого вместить…

Ну, у меня было предчувствие, что я в конечном итоге ошибаюсь, но если Сатурналии и были важны, то в тех доказательствах, которые я собрал до сих пор, этого не было.

Дома веселье было в самом разгаре. Наши два раба, Гален и Иакинф, оставили все попытки работать, что на празднике казалось им весьма привлекательным. Легионеры развешивали повсюду зелёные ветки. Я догадался, что они весь день собирали листву, нарезали её по размеру и плели гирлянды, вместо того чтобы продолжать поиски Веледы. Ужин был в самом разгаре; двое солдат, Гай и Пауллюс, с удовольствием готовили под присмотром наших дочерей. Юлия напевала, и я узнал, даже сквозь её полуразжеванную лепёшку, куплет из «Маленькой песенки о котелке».

К счастью, это был один из чистых куплетов. К счастью, Елена, похоже, не узнала песню. Судя по их туникам и лицам, оба ребёнка весь день пробовали что-то на кухне и отказывались от настоящей еды. Кто-то подарил Фавонии сигилларий – одну из тех бессмысленных глиняных фигурок, которые продаются сотнями по непонятным причинам; она использовала его как приспособление для прорезывания зубов. Когда я вошла в комнату, осколок душил её. Быстрое действие – резкий шлепок по спине, перевернув малышку с ног на голову, – вовремя исправило ситуацию традиционным способом. Почувствовав испуганных родителей, которые думали, что потеряли её, Сосия Фавония начала кричать, требуя внимания. Солдат Пауллюс исправил это, тоже традиционным способом: предложив ей большое плюшевое финик. Торжествующая Сосия сожрала его, формально поблагодарив, а Джулия начала кричать, потому что ей его не дали. Я ушла. Моё оправдание, которое Елена восприняла, как мне показалось, слишком холодно, заключалось в том, что мне нужно было увидеть Петрония Лонга, чтобы узнать, не задержал ли какой-нибудь гражданский гражданин беглого флейтиста и не передал ли его стражникам. «Встреча с Петро всегда была в сегодняшнем списке». «Не могли бы вы это сделать?

Завтра? — Может быть, это жизненно важно. Зачем мальчику убегать? Может, он что-то видел… — Он видел безголовое тело в комнате, полной крови, Маркус! — Если он думает, что Веледа убила молодого господина, то теперь, когда она ушла, он должен чувствовать себя в полной безопасности. Подозреваю, он не только шокирован обнаружением тела. Его пугает что-то другое. Этот мальчик — ключевой свидетель. — Что ж, он — отличное оправдание для тебя! — усмехнулась Елена. — Не обещай мне, что ты не задержишься надолго.