Чтение онлайн

Вряд ли. Я так и видел, как внутренний аудитор упивался вином в углу с блаженным выражением лица, не имеющим никакого отношения к обнаружению финансовых нарушений. Он выглядел так, словно наткнулся на горшок с золотыми монетами, зарытый под терновником, и не собирался возвращать сокровище владельцу.

Многие из вигилов были в карнавальных костюмах. Должно быть, они позаимствовали костюмы у какой-нибудь третьесортной театральной труппы, из тех, что привлекали толпы.

Интеллектуальный подход: дурная слава топлес-актрис. Пожарные были крепкими бывшими рабами с руками толстыми, как якорные канаты, и щетиной на подбородке, которой гордился бы даже медведь; в тонких бирюзовых и шафрановых накидках результат был неописуемым. Некоторые так искренне облачались в свою женскую маску, что это выглядело зловеще. Другие были более сдержанны и просто нахлобучили венки на свои сальные головы или облачились в полоски изъеденного молью меха. Трое были практически голыми и весь день расписывали друг друга синими узорами, чтобы выглядеть как кельты в вайде…

Всегда популярное увлечение в Риме. У одного из них в волосах была омела, а второй сделал себе торк, хотя «золото» растаяло и стекало по его узорчатой груди среди вьющихся чёрных волос и пота. Оказывая помощь больному краснухой, я увидел человека, одетого в великолепную пятифутовую морковку. Его друг пришёл в облике репы, но приложил меньше усилий и выглядел не так хорошо.

Некоторые новобранцы, которых матери отправили на церемонию вымытыми и ухоженными, переусердствовали с помадой для волос «Крокус». Они стояли небольшой, надушенной группкой, очень тихо. Никто ещё не набрался смелости пойти выпить. Это был их первый год в группе, и обещание безудержного веселья начинало их ошеломлять. Стоит им отпустить себя и начать есть примитивум, как они станут отвратительны.

Женщины присутствовали. Ни одну из них я не узнал. Судя по их одежде и поведению, это вряд ли были жёны вигилов.

Я пил уже третий кубок (хотя второй передал другому), когда наконец заметил Петрония. Он стоял за стойкой, помогая Аполлонию открывать восковые пробки у новой партии амфор. Его размеры и авторитет помогали поддерживать порядок; единственной уступкой карнавальному костюму был лавровый венок. Он был перевязан алыми лентами; Майя, вероятно, сделала его дома. Протиснувшись сквозь толпу, я помахал рукой и беззвучно произнес: «Вот!». Как только я смог приблизиться, добавил: «Ты попал по адресу!»

«Ещё не начинал. Мне нравится не торопиться». Тем не менее, несмотря на небольшое (относительное) затишье, он принимал напиток от Аполлония, которого я только что увидел впервые за все годы нашего знакомства с кубком вина в руке. Мы втроём стояли и оживленно разговаривали, прерываемые лишь тем, что Юния пыталась заставить нас раздать подносы с едой. Мы делали вид, что помогаем, но сами передали лакомства другим; к счастью, у всех бдительных менталитет «цепи вёдер». Петро схватил пирог, когда блюдо проносилось мимо на уровне глаз. «Неплохие!»

«Может быть, их приготовила твоя сестра», — предположил мне Аполлоний; когда он попробовал приготовить одно из них, подливка вытекла ему на тунику, так как он неправильно оценил консистенцию начинки.

«Никаких шансов». Я знал способности Джунии, которые были легендой в моей жизни.

Семья. «Она готовит потрясающий хрящевой пирог, а её густая полента заполнит дыры в штукатурке… это совсем не по классу Джунии». Ностальгия нахлынула на меня. Пекарня «Кассиус», я бы сказала. Фаунтин-Корт.

Кассий был моим соседом и постоянным поставщиком хлеба в прежние, более мечтательные, более бедные времена. Петроний поднял глаза к небу и наклонился, чтобы быстро наполнить мою чашу. Он знал, что я вот-вот сентиментально вернусь к истокам. Я достиг стадии автоматического глотания, примерно того уровня, когда мог предаваться воспоминаниям без слёз. Это было незадолго до того, как я начал излагать теории о том, что Римская империя уже не та, что прежде, и никогда не будет таковой из-за невежества простого народа и апатии правящей аристократии…

«Варвары у ворот!» — меткое восклицание Петро меня поразило. Мы с ним дружили долго, но даже при этом он редко читал мои мысли до такой степени. Впрочем, он просто отреагировал на подошедшего парня, шепнувшего, что у двери небольшая проблема с какими-то незваными гостями.

Парень мог бы сообщить Рубелле, но, учитывая кричащий вид трибуна в стиле Меркурия, он мудро решил, что лучше всего сохранить свои шансы на повышение, сообщив о поражении Петронию. Марк Рубелла относился к себе крайне серьёзно. Раз уж он решил нарядиться в карнавальный костюм, чтобы быть одним из парней, он ожидал, что парни сохранят эту честь при себе и не будут заманивать его на незапланированное публичное выступление в образе подвыпившего трансвестита. В свою очередь, бдительные презирали публику, но всё же считали, что она не сделала ничего настолько плохого, чтобы заслуживать того, чтобы видеть волосатые ноги Рубеллы.

Оставив Аполлония, мы с Петро двинулись сквозь этот хаос. К этому времени все уже хвастались и рыгали, разбившись на определённые группы, но нам позволяли протиснуться, если мы достаточно сильно толкали их разгорячённые тела. Протискивались они не сразу, поэтому, когда мы наконец добрались до двери, то обнаружили, что Фускулус контролирует ситуацию. Он избавился от большинства нарушителей порядка, рассказав им о «чертовой тусовке на Лобстер-стрит». Последнюю пару, слишком пьяную, чтобы осознать его слова, решительно оттаскивали прочь. Можно подумать, что только идиоты могут пытаться вторгнуться на вигиле без билетов. Вы будете правы. Они были идиотами – и я их уже встречал.

«Фалько!» Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, откуда донеслось это невнятное приветствие, а затем вспомнить человека, ответственного за него. Его приветствие наполнило меня дурными предчувствиями. «Мы хотим повеселиться с тобой». О боже. Ужин для когорты вряд ли был экзотическим мероприятием, на которое меня недавно пригласил Эрманус, но мои жадные друзья из немецкой общины, вероятно, пили и прелюбодействовали последние две ночи. Они были совершенно неспособны судить, когда заметили вечеринку. Разве они не наткнулись на вигилов?

сначала место, они были достаточно не в себе, чтобы ворваться в кружок шитья к бабушкам, если бы их привлек свет лампы.

Эрманус и один из его крупных дружков обмякли на руках у своих похитителей-вигилов, но это было лишь подготовкой к освобождению и новой попытке выломать дверь. Фускулус и Петро были готовы к этому трюку и просто навалились на них, пытаясь избежать физического урона. Внезапно они синхронно рванули и отбросили двух незваных гостей обратно в вышибал-вигилов.

Поскольку одним из них был Сергий, специалист по пыткам и избиениям в нашем отряде, я печально покачал головой, предупредив двух немцев, чтобы они сдались и ушли, пока у них еще целы ноги, чтобы вынести их, и есть воля к жизни.

Эрманус не понял намёка. Он бился, как вол, почуявший кровь на алтаре, главным образом разгорячённый желанием обсудить со мной жизнь и любовь. Он и его друг были глубоко и отчаянно пьяны. Теперь они балансировали на грани потери сознания; если они потеряют сознание, то, вероятно, уже никогда не придут в себя. Лучше бы им оставаться на ногах и продолжать идти, пока добрая Природа не позволит их мозгам немного прийти в себя. «Фалько!»

– Друг!

Мне хотелось сбежать. Петроний взглянул на меня и поморщился. Он знал, в чём дело. Если я попытаюсь заговорить с этими красавчиками, это будет так же сложно, как идти по колено в мокром зыбучем песке, и так же бессмысленно. Они едва ли могли что-либо запомнить дольше трёх секунд. Я был готов помахать им на прощание, зная, что мой уход непременно вызовет мерзкие проклятия, что я недружелюбный ублюдок. Тут Эрманус, видя во мне отсутствие духа товарищества, придумал туманные слова, которые, как он знал, должны были меня заинтересовать: «Старики её заберут, знаешь ли!» Я остановился. «Ну как тебе, Эрманус?» «Старики…» Он увлёкся каким-то своим туманным миром. «Я уже упоминал о стариках, Фалько?» «Упоминал, друг мой».