Чтение онлайн

Сейчас он вынужден был помалкивать, опасаясь случайно грызануть свою аорту. Нервы у Путтипута были крепкими, и ему удалось жестами остановить стольничего, чтобы тот кровожадного доктора Стржемббельса не звал.

Тут вдруг чёртово шоу приняло странный оборот. Тележених Антон вдруг попросил:

– Кларисса Гузеевна, посмотрите на меня внимательно!

– Ну? И что?!

– Вы меня не узнаёте?

– Н-н... нет.

– ДА ОН...
– заорала Мимоза Сябитовна, - он же...
– вылитая ты в молодости! Тока смууглый! А я всё мучилась: каво ж он мине напоминаает?!

– МАМА!
– жених Антон упал на колени и обхватил пышные ветчины Клариссы Гузеевны.
– МАМА, я не Антон! Я Вилкин! Ты родила меня от Карлоса, когда была с гастролями на Ибице тридцать девять лет тому назад! Мама, ты помнишь?!

Кларисса Гузеевна бледнеет на глазах и двигает ртом, как на сковородке рыба.

– ВОДЫ-Ы!
– кричит Мимоза Сябитовна.
– Дайте воды-ы!

– Этого не может быть!
– шепчет Кларисса Гузеевна.

Вилкин достаёт конверт, разворачивает и вынимает фотографию тридцатидевятилетней давности, на которой молоденькая Кларисса Гузеевна запечатлена в обнимку с высоким горячим мачо.

– О-о!
– шепчет Кларисса Гузеевна.
– Карлос! Любовь моя! Вилкин, сыночек, а Карлос жив?!

– Да, мама! Папа Карлос жив.

– Вилкин, сыночек! Дай, я тебя обниму!

Кларисса Гузеевна спрашивает сына на ухо:

– А эти хамки-редакторши знали?! Подставили ссуки меня на весь Дурдонис! Я это так не оставлю!

– Мама, я приехал не один...

– О, господи!
– шепчет Кларисса Гузеевна, отшатываясь.

– Со мной приехали твои сыновья - мои братья...

Кларисса Гузеевна густо краснеет и закрывает руками щёки:

– Как?! Ложкин и Тарелкин тоже здесь?!

– Да, мама, вон они - с трибуны машут тебе цветами.

– ОЛЕ-Э ОЛЕ ОЛЕ ОЛЕ-Э-Э!
– кричат сыновья Клариссы Гузеевны.

Торжествующая Мимоза Сябитовна ехидно ухмыляется:

– Дык ты чё ж, Кларисс, тройню, што ль на Ибице родила?

– Нет, - отвечает ей Вилкин, - не тройню, а каждого по отдельности. Отцы у нас разные. Со мной на передачу приехали и другие сводные братья - Рюмкин, Бутылкин, Сковородкин, Кастрюлькин, Щёткин, Зубочисткин и остальные. Вон, тоже букетами машут.

– Дык ты, чё ж, Кларисс, - удивляется Мимоза Сябитовна, поджав губы, - всех своих Вилкиных-Ложкиных там нарожала, а сама, значитца, издеся обретаисси?!

– А ты, что ль, забыла, Мимоза, что при Советской власти был железный занавес?! Сколько вывез, столько ввёз. Ещё показывали бы на меня пальцем - "У неё чёрный ребёнок"! А потом... у меня и здесь-то было сразу три мужа...

– Дык ты, Кларисс, - злорадствует Мимоза Сябитовна, - всех своих Вилкиных-Ложкиных теперича на свою жилплощадь пропишешь?!

Кларисса Гузеевна, зажмурясь, всхлипнула:

– Всех и пропишу...

– Слышь, Кларисс, - спрашивает Мимоза Сябитовна, - а чё ет за страна такая, Ибица? Там кто, вообще, живёт-то? Чем занимаются?

– Там, Мимоза, ибиционисты живут. Ибиционизмом только и занимаются, - отвечает Кларисса Гузеевна и обращается к сыну: - Вилкин, скажи мне, а Хулио - дядя Хулио - папа Ложкина, жив?

– Жив дядя Хулио! И все твои другие дяденьки тоже. И дядя Ансельмо жив, и дядя Альфонсо, и дядя Адольфо, и дядя Армандо, и дядя Адриано, и дядя Альфредо, и дядя Амброзио, и дядя Артуро, и дядя Арсенио, и дядя Аурэлио, и дядя Басилио, и дядя Балдуино, и дядя Витторио, и дядя Гаспаро, и дядя Гонзало, и дядя Густаво, и дядя Карло, и дядя Джузеппе, и дядя Джакобо, и дядя Джеронимо, и дядя Джилберто, и дядя Джуанито, и дядя Джулиано, и дядя Джироламо, и дядя Доминго, и дядя Жакомо, и дядя Казимиро, и дядя Козимо, и дядя Карлито, и дядя Клементо, и дядя Кармело, и дядя Леопольдо, и дядя Леонсио, и дядя Лючиано, и дядя Модесто, и дядя Назарио, и дядя Октавио, и дядя Освальдо, и дядя Пабло, и дядя Паскуаль, и дядя Пепито, и дядя Просперо, и дядя Рамиро, и дядя Роберто, и дядя Роналдо, и дядя Серджио, и дядя Сильвио, и дядя Сэсилио, и дядя Тимотео, и дядя Теофило, и дядя Теодоро, и дядя Фернандо, и дядя Филиппо, и дядя Флавио, и дядя Фульвио, и дядя Фиделио...

От таких новостей у Путтипута архиерейский кагор брызнул через нос наружу. Надо было что-то делать. Он рассудил про себя, что на руках бактерий больше, чем в ещё не остывшем супе. Путтипут собрал самообладание в кулак, показал Михалке на черпак, и тот достал его из супницы. Сам зачерпнул половником с тарелки разгулявшееся сердчишко и, ориентируясь по отражению в зеркале, давясь и рыча, принялся запихивать поварёжкою движок обратно себе в глотку.

– И все, мам, другие твои дяди, - продолжал вновь обретённый сын Клариссы Гузеевны, - они тоже живы и здоровы, и тоже шлют тебе свои горячие приветы: и дядя Фортунатто, и дядя Франциско, и дядя Хумберто, и дядя Эдмондо, и дядя Эстебано, и дядя Эрнесто, и дядя Эугенио, и дядя Эусейбио, и дядя Якобо...

Тут в телестудию ворвался директор Первого канала с багряной - будто раскалённая электроплитка - физиономией:

– ПРЕКРАТИТЬ! НЕМЕДЛЕННО!! ПРЯМОЙ ЭФИР!! СРЫВАЕТЕ СЛЕДУЮЩЕЕ ШОУ!!

– ХАЧУ НА И-И-ИБИЦУ!!!
– заорала, разрывая на себе одежды, Мимоза Сябитовна и, выпрыгнув из трусов, бросилась вон из студии: - ПУСТИТЕ МИНЯ-А-А!!!

Из зомбоящика загремела заставка следующего телевизионного шоу и, как ни тыкал стольничий в разбитый пульт, а зомбоящик не переключался и не выключался. Тогда Михалка высыпал на стол зубочистки и стал ими выковыривать запавшие кнопки. А зомбоящик сказал:

– В эфире ток-шоу "Пусть поговорят", и я, его ведущий, Малах Андреев. В этой студии мы обсуждаем невыдуманные истории, о которых невозможно молчать. И сегодня, за все годы нашей программы, мы ВПЕРВЫЕ... В ПРЯМОМ ЭФИРЕ! УРА!

Бурные аплодисменты.

Путтипут, успевший кое-как заглотнуть свой пламенный мотор обратно, отбросил поварёжку, икнул и обернулся к экрану.

– Сегодня, - объявил Малах Андреев, - тема нашей программы "ПУТТИПУТ - ЭТО НАШЕ ВСЁ". Высокопоставленная блондинка, сделавшая карьеру в Парламенте, считает... ВНИМАНИЕ НА ЭКРАН!

Cкладывая, то цветком, то бантиком накачанные ботоксом губы, пожилая высокопоставленная блондинка страстно выдохнула:

– Путтипут - это наше все!

Будто ощутив скользкий, как слизень, язык пожилой блондинки у себя между ягодиц, Путтипут передёрнул плечами.

– УФ! Как глубоко! Как склизко!

Ему на ум пришла строфа:

Кто лижет шоколадные уста,

Тот непременно будет в шоколаде...

Путтипут хотел вспомнить, кому из античных поэтов принадлежал сей стих - Публию Овидию Назону или Гай Валерию Флакку,- но ведущий шоу Малах Андреев отвлёк его, объявив:

– С просьбой прокомментировать мнение "Путтипут - это наше все", мы обратились к мастерам шансона, служителям культа, труженикам футбольных полей, PR-технологам и всем, кому это небезразлично. И вот, что говорит звезда отечественной эстрады Морис Боисеев. ВНИМАНИЕ НА ЭКРАН!

– Иминна Путтипут абратил на миня внимаание... И дал мне зваание... Я всигда им восхищаался... Он такой няшка! Праативный...

– А вот мнение главного раввина нашей страны...

– Вадим Путтипут своей работой на посту главы государства доказал, что ему по плечу любая задача.