Чтение онлайн

– В ней килограмм 70... если не все 80!

– ДОЛОЙ ЦЫПЛЯТ-ТАБАКА! ДА ЗДгАВСТВУЮТ ДЕВЧАТА-ТАБАКА!

– А ты ктоо-кто-кто?!
– дивится на собственное произведение Курочка.

– Я муза.

– Хо-хо-хо!
– хохочет товарищ Нинель.
– Муза - тги агбуза! Хи-хи-хи!

Муза делает оборот вокруг себя на пятках, высоко подняв обеими руками свои густые распущенные волосы, и намеренно являет нам свои пышные прелести спереди и сзади, и со смехом предлагает:

– Как вам, "Два Арбуза и Две Дыньки"?!

– Она поо-положительно без коо-комплексов!
– замечает Курочка.

– Иди к нам в тегемок жить!
– приглашает деву товарищ Нинель.

Я смотрю на музу, и чувствую - или мне это кажется, что знаю её сто пятьдесят тысяч лет. Если не все двести. Именно не помню, а ЗНАЮ!

– Да, - улыбаясь, подтверждает мою догадку муза.
– Мы знакомы с тех пор, когда ты ещё чертил каменным резцом мой силуэт на стене пещеры, а потом впервые изваял мою фигурку из глины. Помнишь?

– Ничего он не поо-помнит, - поясняет Курочка - поо-потому, как у нас диагноз "амнезия".

Муза касается ладонью моего лба, будто это поможет вспомнить:

– За много тысяч лет ты тысячи раз рисовал меня, то на песке, то на древесине - то охрою, то хною, то кармином из кошенили, то индиго из листьев дикой гречихи, то красками из цветов зверобоя, лугового шалфея, можжевельника и руты, из ракитника и волчьих ягод крушины... А в юности твоей, на Амре, я была твоей моделью. Помнишь?!

Память тормозит, и за меня снова отвечает Курочка:

– Я-то, коо-конечно, тя поо-помню! У нас на Амре такоо-кой тёплый климат, что из одежды носят толькоо-ко боди-арт.

Фаллос Сапиенс, желая блеснуть эрудицией, интересуется:

– А из муз вы, кто - Мельпомена, Клио, или Терпсихора?

– В каталогах значусь, как "Венера палеолита", а по жизни можно звать... хоть Нюшей.

– А если, просто - Ню?
– спрашивает Фаллос Сапиенс.

Муза с улыбкой, в знак согласия, кивает.

Не заметить такую яркую красавицу невозможно, и к теремку подтягиваются собратья по разуму - Дандан-Шардам, Дельфийский Оракул, космический хачик, Трёхфаллый и другие. Оглядываясь на толпу мужиков, Курочка шепчет музе:

– Так и будешь, милочка, в коо-костюме Евы шлындать?

– Костюмы Евы, - невозмутимо отвечает Нюша, - это спецодежда муз - наше повседневное рабочее кимоно.

– В наряде ню она особенно прелестна!
– восторгается Фаллос Сапиенс. На него нисходит вдохновение, и он восклицает: - Давайте, наряжать её... в стихи!

К нам музы приходят нагие,

Себя дарят нам, как цветы,

Рождают в нас краски живые,

И рвут нам сердца на холсты.

Стих нравится Курочке и музе, и они автору хлопают. А Дандану стих не нравится, он передразнивает: "Нам-нам-нам-нам", залезает на подоконник, раздевается догола и, как обычно, задом к нам, выставляется в окне.

Фаллос Сапиенс оправдывается:

– Я назову сей строфический анжамбеман "Посвящение Председателю Земного Шара, Велимиру Хэ"...

Товарищ Нинель интересуется:

– А почему у вас в стихах все пгиходят голые?!

Не дав ответить, встревает Трёхфаллый:

– А у них в голове "Клуб Голых Баб", да и только! Мы с Дзариком на Кипре работали в таком борделе, - сокращённо "КГБ".

– Так вооот что это такоо-коо-кое!
– хлопает себя по лбу Курочка.
– А я-то поо-полагала, что это "Коо-комитет Гингемы и Бастинды".

Но Дельфийский Оракул замечает:

– Нет, насчёт баб - это на Кипре. А на Дурдонисе это, скорее, "Контора Главного Бенефициара" и одновременно - "Каморра Гелендвагенного Быдла".

– Поо-пожалуйста, поо-поясните!

– Банда быдла на "Gelandewagen"ах".

Доктор Лейла-ханум проходит между столами. Она рассматривает рисунки Принцессы Датской, муммия Ватсьяяны, Папы Хэма, и постепенно приближается к нам. И до нас долетает тончайший дивный аромат изысканных духов.

– У неё дорогой парфюм!
– со знанием дела замечает Трёхфаллый.

– Значит, она - бугжуазка!
– ставит классовое клеймо товарищ Нинель.

Муза смотрит на Лейлу-ханум загадочным взглядом и шепчет:

– А я сейчас разгадаю этот аромат!

Она шагает навстречу докторше и принимается обнюхивать её волосы, шею, плечи. И сообщает нам:

– О-о! Это настоящий haute parfum - магический аромат посвящённых. Верхние ноты кристальны, возвышенны, с оттенками свежей цедры мандарина и лимона, бергамота, мускатного ореха и масла горького перца. Сердцевинные ноты изысканы, чувственны: майская роза, жасмин, мимоза, ландыш, ирис и... капелька персика... А ноты шлейфа характерны, древесны: сандал, мох, индонезийское пачули и тропический кустарник... "Soir de Lune" - "Лунный вечер". Франция, "Sisley".

– Где ты такоо-коо-кому научилась?!
– квохчет в восхищении Курочка.

– Пчёлы умеют превращать нектар в мёд, а музы - одеваться в ароматы. Вот, он уже на мне, любуйтесь!

И мы замечаем: Нюша перестала быть ню, - на ней чудесное тонкое платьице, будто сотканное из лунного света, собранного в полночь с цветов сирени.

– Волшебно!
– шепчет Фаллос Сапиенс.

А Нюша, продолжая пользоваться тем, что Лейла-ханум её не видит, почему-то увлекается, да так, что, незаметно для себя, начинает докторшу гладить, обнимать, целовать и, вот, уже страстно шепчет:

– Ты так грациозна! Так спортивна!..

Шепчет она это не нам, наблюдателям. И Курочка, с удивлением, замечает:

– Нюше это так поок-поок по кайфу?!

Ощущая на себе странные прикосновения, точно от лёгкого ветерка, Лейла-ханум с тревогой оглядывается на окна. Все они закрыты.

Космический хачик, не в силах более терпеть возбуждающего зрелища, оглушает всех хлопком в ладоши и орёт, тыча пальцем в Нюшу:

– ЛИБИЗЯНКА! КЛЯНУС, ЧЭЭСТНИЙ СЛОВО!

Лейла-ханум вздрагивает и в изумлении хлопает пушистыми ресницами:

– Что вы такое говорите?!

На хачика-пришельца все шикают:

– Заткнись, ЙЁПЭРЭСЭТЭ, придурок!

Оправдываясь, он бормочет:

– Ета, доктар-джян, такой пащютилка у минэ. Извинитэ, да-а-а!

Дельфийский Оракул вдруг замирает с поднятой рукой, и предупреждает:

– Доктор Лектор! Близко!

Курочка пугается:

– А если Ганнибал Коо-Коо Кондратьич заметит Нюшу?!

Мы растерянно глядим на музу, а она - на нас.

– ЧТО ДЕЛАТЬ?!
– хватается за голову товарищ Нинель.