Чтение онлайн

В эту часть замка не пускали никого, как это было заведено с момента его возведения. Хранитель – почтенный старичок, дряхлый и слепой, но умеющий убить, шепнув лишь раз, едва ему стоит уловить запах незваного, неугодного визитера – никогда не покидал своего поста и оберегал это святое для каждого последователя Черного Слова место сегодня, как и всегда. Он ожидал ещё двоих, так приказал ему повелитель; а всех прочих, кто осмелится подобраться настолько близко, чтоб его совершенный нюх мог уловить запах их тел, наказано было вычеркивать из списка живых в тот же миг.

Леонард заподозрил неладное, когда их с Дрейком встретили мертвецы. У входа на лестницу к навершию черной крепости толпились они и цокали пожелтевшими зубами. Бьерн стоял здесь же, возвышаясь над остальными, точно предводитель этой неживой, неестественной своры истрепанных тел.

– Огромная честь выпала на вашу долю! – проскрежетал хранитель, когда двое приблизились к заветной двери. – Помните этот день и эту ночь до самой своей смерти! Ибо нет больше живых кроме вас и нашего Владыки, кто допускался бы к священной обители. К месту, где мечтал бы побывать каждый уважающий себя приверженец Черного Слова!

Леонард сильно сморщился. Настроение его мигом осквернело.

– Зайдете туда и вернетесь только с рассветом. О, да! – продолжал хранитель. – Эта ночь готовится раскрыть вам свои тайны! Вы увидите то, чего не увидит больше никто! Гордитесь же и храните это знание у самого сердца! И не смейте о нем никому трепаться! Не смейте!

Он умолк и пропустил их, захлопнув дверь, и затворил её на всевозможные засовы.

Аркрайн уже ждал снаружи. В соломенных волосах его играл ветер, а небеса, чистые и сияющие, лежали у него на плечах. Леонарду на миг почудилось, что царь чем-то взволнован и от того ему ещё больше стало не по себе.

Владыка жестом пригласил подойти прибывших ближе к алтарю. Лео нехотя последовал этому безмолвному приказу. Он сильно гневался на Аркрайна за то, что тот приказал запереть его в сырой камере на всё лето и на половину переходного цикла, но сейчас решил забыть об этом, покуда обстановка кругом и без того виделась ему какой-то грозной, недоброй, озлобленной.

Лед растаял и освободил мертвое тело на алтаре, когда Аркрайн прикоснулся к нему.

– Отрежь голову, – царь протянул Леонарду серебристый, тонкий, как бритва и хрупкий на вид церемониальный клинок. – И положи рядом.

– Но я не…

Утратив власть над телом Лео с ужасом наблюдал откуда-то изнутри самого себя, как его руки покорно отрезают оставшиеся жилы от шеи тающего толстяка.

– Не время пререкаться, – раздраженно сказал Аркрайн, когда Лео справился и весь потерянный отошел от алтаря. На этот раз силами собственного разума. – Наблюдай и будь наготове. Я скажу, если что-то понадобится.

Не понадобилось. Но ждать пришлось, и вправду, почти до самого утра.

Сначала обряд казался чем-то волнующим и грандиозным, но, спустя час-другой, он утратил свою притягательность и Лео стал откровенно зевать.

Дрейк взобрался на вздымающееся брюхо мертвеца и принялся кривить странные позы, из-за чего ему то и дело приходилось соскальзывать, падать и забираться на тело снова. Аркрайн вычитывал в это время мудрёное заклинание, добрую половину слов которого Лео не мог разобрать, а в их последовательности сильно путался и терялся. Воздух то густел, то напрягался, наливаясь странной тяжестью, но раз за разом это чувство отпускало, словно вывалившийся из рук массивный камень, так и не поднятый над головой.

От скуки Лео осмелел и решил пройтись по ритуальной площади, венчающей темный замок академии. Но стоило ему разок приблизиться к её краю, как все инстинкты разом взревели в нём и приказали убираться прочь, и вжаться в стену, как можно дальше от смертельного обрыва. Теперь от нахождения здесь сводило зубы и гадкая, проказливая паника зудела в теле пугающим дурманом.

Случилось ли то от страха высоты или от возникших тревожных колебаний, будто бы сотрясающих всё естество мира вокруг, Лео уже не мог разобрать. Но после того, как боязнь овладела им, он отчетливей стал улавливать странные искажения, пытаясь разобрать суть которых, он унывал ещё больше и сильнее терялся в пространстве. Словно бы упал он с края крепости и всё летел, летел, а нутро его металось в попытках спастись, а дух захватывало от кромешного ужаса, необъяснимого, будто бы что-то хуже самой смерти нависло над ним и гнело, давило, насмешливо издевалось.

И что-то переменилось...

Мир оставался прежним. Тот же ветер, тот же запах, те же горы под ночным небом. Но в то же время, мир был другим. Всё теперь казалось чуждым и инородным, незнакомым, неродным. И ни добрее, ни злее, но совсем иначе. И стал говорить громче Аркрайн, вычеканивая слова рыками и стрекотанием. А Дрейк захрипел утробно и не было в его голосе больше ни визга, ни детских отзвуков.

Куан-Ро-Куан-Ферра!.. Рагно-Равора-Куан-Ро!..

Бойкими и грохочущими слогами ревел Аркрайн и качал поднятыми руками, и весь мир, раскачивался в такт его движениям. И горы, и стены замка, и огни неба, – то ли перед глазами, то ли взаправду, поднимались и опускались, как на морской волне. Леонарда замутило снова, страх опутал и стянул его с ног до головы железными стропами и давил на глотку, умолкнувшую, не смеющую теперь даже пискнуть. Он только панически мотал головой, вперившись взглядом в свои сапоги, и не хотел видеть больше ничего из того, что творилось кругом.

Ферра-Вакх-Куан-Ферра!..

Так продолжалось долго, а ужас и не думал отступать. Ночь давно уже перевалила за середину, когда Лео снова решился поднять взгляд и коротко осмотреться. Алтарь дрожал, стуча о камни, а пространство вокруг него казалось горячими, точно бы вот-вот расплавится и растечётся, как раскаленное стекло. И непрерывное, монотонное чтение Аркрайна сливалось в один кромешный гул вместе с сиплым, протяжным хрипеньем Дрейка. И скрыться было негде, и некуда было бежать. Только вниз, рухнуть и с хрустом рассыпаться, освободившись, вырвавшись из плена этого жуткого удушья…

Внезапно всё утихло. Снова сделался легким воздух, унялась дрожь и зубы перестали скрежетать от нескончаемого испуга. Аркрайн весь мокрый от пота припал на одно колено и выглядел измотанным так сильно, что впервые за всё это время Лео углядел в нем обычного человека. Вейлинг тихо пыхтел, развалившись на ссохшемся животе предыдущего Владыки: жертвенное тело уменьшилось втрое и почти совсем лишилось своих некогда грузных, нездоровых очертаний. Но почему-то теперь от него отъявленно веяло какой-то безумной, запредельной и непостижимой силой.

Аркрайн глубоко вдохнул, поднялся и подошел к изголовью алтаря. Дрейк осторожно спрыгнул вниз и не без интереса, и будто бы с какой-то жадностью, стал следить за своим господином.

Царь явно был не в себе. Он истерично, задорно посмеивался и в тот миг Лео осознал, что никогда не видел его таким – живым и радостным, исполненным чувств, хоть с виду и скверных, и темных, но всё же настоящих чувств. В глазах его искрился огонь, а вся сущность трепетала. Безумной улыбкой кривился трясущийся рот и лицо перестало быть ледяным и недвижимым, и запылало, заиграло страстью, словно у искусного актера.