Сексолог Женька
Шрифт:
– Я сам себе не нравлюсь. Пройдёт.
– Ты уж поторопись, мать не должна видеть тебя таким. У неё сегодня особый день.
– Помню. Что ты Альке сделал?
– Выпорол.
– В натуре? Да, парниша, навёл ты шороху... А с батей, думаешь, получится?
– Должно. Или я перестану себя уважать.
– Ладно, что я ещё должен сделать?
– Поедим, и смотаемся на моё место. Восстановим шалаш, запруду.
– Хочешь уйти?
– Нет. Там произойдёт воскрешение отца и их с мамой Любовь. Не куксись, именно Любовь. После них я за тебя возьмусь. Т ы тоже спишь, и тебя надо будить.
– Это я-то сплю?
– Спишь, спишь. Сладко так посапываешь, кайфуешь.
– Ну, ри скни разбудить, – усмехнулся Эдик. – Только лоб расшибёшь.
– Не говори гоп, пока не перепрыгнул .
К ним подъехала Мария.
– Доброе утро, мальчики. Идите, покушайте.
– Здравствуйте. Как спалось?
– Чудесно!
– Я рад за вас. Великолепно смотритесь. Скажи, Эдик, хороша, а?
– Ничего.
– Эх, ты чурбан ты неотёсанный! "Ничего". Ты посмотри в глаза. Это же море в бархатный сезон! Хочется нырнуть и утонуть, раствориться в этом блаженстве. А ты – "ничего".
– Полно вам, Женя... а то я как масло начну таять.. . – Мария зарделась, смешно, по-девчоночьи фыркнув, тронула лошадь.
– Едем Эдик. Взбодрись: чудо начинается!
– Ага, а ты Иисус Христос.
– Назови хоть горшком, только в печь не ставь. Эх, я люблю тебя жизнь, и надеюсь, что это взаимно!
Эльвира уехала в село, а Женя и Эдик отправились в ущелье. Раздевшись до плавок, они часа два колдовали над запрудой – получился роскошный бассейн. Берега усыпали цветами. Обновили, частично расширив шалаш, нарвали травы, уйму цветов и устроили "ложе Любви".
Эдик оживился, мрачность исчезла без следа, он всё время что-то бодренькое напевал.
– Слушай, Жень, если батя вернётся к жизни, я готов всю жизнь быть твоим рабом,- сказал вдруг Эдик, когда они возвращались.
– Всю жизнь мечтал стать рабовладельцем.
– Я вполне серьёзно.
– Я тоже. У меня будет только одно условие к тебе.
– Не пить?
– Это само собой. Я о другом. О козочке...
Эдик дёрнулся, точно под ударом кнута, остановил лошадь.
– Мать сказала?
– Да. Если сам не справишься, ты скажи. Поможем. Я понимаю: это не легко.
Эдик горько усмехнулся, тронул лошадь.
– Что т ы можешь понимать... Через это надо пройти. Через армию... и что там творится с теми, кто не может сразу бить в морду...
– Это осталось в прошлом. Плюнь и забудь. Живи сегодняшним днём. И радуйся.
– Хэ, легко сказать – плюнь. Как?
– Вот так, – Женя сплюнул через плечо. – Не скули, Таня тебя быстренько пробудит.
– Это ещё что за птица?
– Не птица, а женщина.
– Может, сначала иначе... это... словами, что-ли...
– Эту станцию ты уже проехал. Теперь только прыгать в воду и плыть, плыть...
– Не боишься, что утону?
– Таня не даст.
– Таня, Таня... Это Чешкова что-ли? Так она ж б...
– Значит, мастер в этом деле. Что тебе и надо. Ещё в древности мудрец ы советовали будить таких, как ты, с помощью жриц любви. Ну, как? говорить мне с ней?
Эдик помедлил с ответом, затем махнул рукой:
– А, чёрт с тобой. Помирать, так с муз ы к о й.