Чтение онлайн

Тайвертонъ, который былъ посвященъ во вс тайны предпріятія, объяснялъ мн все; я съ удовольствіемъ передалъ объясненіе сестрамъ; но старанія наши убдить матушку были совершенно безплодны.

Разумется, первые три или четыре дня посл такого казуса были неочень-пріятны.

Необходимо было оставить мсто нашего пребыванія и поселиться гд-нибудь въ другомъ город. Баденъ представлялъ самое удобное прибжище, если не для утаенія нашихъ непріятностей, то для утшенія нашихъ огорченій. Я совершенно убжденъ, что еслибъ нашъ старикъ вернулся на другой день и добился бы хотя слабаго вниманія къ своимъ оправданіямъ, то онъ могъ бы удовлетворительно объяснить, зачмъ онъ узжалъ, гд былъ и все тому подобное; но вотъ здсь-то и затрудненіе, милый Бобъ! Хотя неоспоримо, что его совсть чиста, но ты не повришь, милый Бобъ, какъ велико было бы сочувствіе къ нему всего здшняго общества, еслибъ онъ смло явился сюда и сказалъ: „Ну да; я виноватъ“. Я самъ не хотлъ врить, когда Тайвертонъ сказалъ мн это, но теперь убдился своими глазами. Здшнее общество не съ охотою принимаетъ людей, которыхъ репутація осталась невредима, какъ нкоторыя богадльни принимаютъ только изувченныхъ.

Изъ этого ты видишь, что нашъ старикъ могъ бы безопасно явиться сюда. А между-тмъ, его отсутствіе влечетъ за собою нкоторыя неудобства; и если онъ долго не прідетъ, я сильно опасаюсь, что нашъ кредитъ истощится чрезмрною нашею любовью къ подписямъ.

Самъ я былъ страшно несчастливъ въ игр и порядочно задолжалъ; но Тайвертонъ совтуетъ не унывать, и говоритъ, что ужь если человку прійдется слишкомъ-плохо, то еще остается врное средство исправить дла: взять богатую жену. Признаюсь, лекарство не по вкусу мн; но разв есть вкусныя лекарства? Если будетъ необходимо — я готовъ. Здсь есть три или четыре особы съ хорошимъ приданымъ, о которыхъ больше поговорю въ слдующемъ письм. Это я писалъ боле для того, чтобъ сказать теб, гд мы, нежели съ цлью повствовать о дяніяхъ твоего преданнаго друга

По надписи въ заголовк письма вы видите, что я живу еще въ Эйзенах; по обстоятельства мои совершенно измнились сравнительно съ прежнимъ. Я ужь не «милордъ», не жилецъ большой квартиры въ бельэтаж; мн ужь не льститъ красавица, не прислуживаетъ съ глубокимъ почтеніемъ вся трактирная челядь. Теперь я одинокъ; смиренно занимаю маленькую, дрянную комнатку; считаю себ счастіемъ позволеніе садиться за общій столъ. Ищу для своей прогулки пустынныхъ улицъ; выбираю самый дешевый «канастеръ» для своей трубки; однимъ словомъ: провожу время въ грустныхъ размышленіяхъ о прошедшемъ, настоящемъ и будущемъ.

Не знаю, достанетъ ли у васъ терпнія прочитать мое громадное посланіе; предчувствую, что вы поручите кому-нибудь составить изъ него «краткій экстрактъ» и просмотрите только мста, которыя будутъ отмчены, какъ существенныя. Но все-равно; для меня утшеніе погружать свои печали хотя въ чернильницу, и я ночью возвращаюсь къ ней съ чувствомъ отрады.

Однако, на случаи, если вы не станете дочитывать всего письма, поспшу сказать вамъ, что живу здсь въ-долгъ; что у меня не остается пяти шиллинговъ; что сапожникъ подстерегаетъ меня на Жидовской Улиц, а прачка — у воротъ. Табачный торговецъ также сталъ моимъ врагомъ, и я теперь окруженъ мелкими преслдователями, которые свели бы съ ума человка мене-терпливаго. Впрочемъ, не за все могу роптать на судьбу; я наслаждаюсь тмъ важнымъ благомъ, что не понимаю ни слова понмецки, и потому способенъ сохранять спокойствіе душевное, слушая, по всему вроятію, возмутительнйшую брань, какая только можетъ изливаться на неплатящее долговъ человчество.

Гардеробъ мой истощился до совершенной необременительности. Свое пальто я выпилъ подъ фирмою кирш-вассера; кром тхъ брюкъ, которыя на мн, вс остальныя превращены въ сигары; шляпа ушла на ночнику сапоговъ; бритвы заложилъ за бумагу, перо и чернила, потому ношу теперь бороду, которая составила бы счастье музыканта или живописца. Содержатель гостинницы, гд живу, не видлъ отъ меня ни одного шиллинга въ послднія дв недли; и теперь, въ первый разъ съ той поры, какъ перехалъ черезъ границу, долженъ я сказать, что въ чужихъ краяхъ можно жить очень-дешево. Да, милый Томъ, секретъ очень-простъ: «голодай, холодай, да и за то не плати» — и соблюдешь за границею большую экономію въ расходахъ. Если же не нравится теб такая жизнь, сиди дома. Впрочемъ, все это пустыя размышленія; лучше перейдти къ разсказу о томъ, что со мною было, начиная съ блестящаго времени, которымъ окончилось мое прежнее письмо.

Все, бывшее со мною, походитъ на сонъ; иногда не могу уврить себя, что оно было на-яву — такъ странны. приключенія, которымъ я подвергся; такъ не похожи на вс прежніе случаи моей жизни; такъ несообразны съ моею натурою, привычками, темпераментомъ похожденія, въ которыя былъ я запутанъ!

Впрочемъ, теперь мн кажется, что мнніе, будто-бы человкъ бываетъ способенъ къ одному, неспособенъ къ другому — чистый вздоръ. Въ натур нашей, милый Томъ, есть наклонность приспособляться ко всему; и куда бы, въ какія бы обстоятельства ни былъ заброшенъ человкъ, характеръ его, подобно желудку, пріучается переваривать все; впрочемъ, не спорю, иногда слдствіемъ бываютъ спазмы.

Когда писалъ я вамъ въ предъидущій разъ, я велъ какую-то буколическую жизнь, былъ Дэфнисомъ. Если не ошибаюсь, послднимъ извстіемъ было, что мы отправляемся на прогулку въ рощу. Ахъ, Томъ, это было чудное время! Я не замчалъ, какъ летло оно; и лучшимъ доказательствомъ можетъ служить то, что я совершенно позабылъ о герцогин, видться съ которой мы пріхали; я даже не спрашивалъ о ней. Только ужь на шестую недлю нашихъ идиллическихъ прогулокъ вдругъ блеснула у меня мысль: «вдь сюда должна была пріхать герцогиня; вдь мы здсь ждемъ герцогиню: гд жь она?» Какъ засмялась мистриссъ Г. Г., когда я предложилъ ей этотъ вопросъ! Она отъ хохота не могла минутъ десять сказать ни слова.

— Но вдь я говорю правду, вскричалъ я:- вдь мы дйствительно пріхали сюда видться съ герцогинею!

— Разумется, вы совершенно-правы, милый мистеръ Доддъ, сказала она, утирая глаза, на которыхъ отъ хохота показались слезы:- но вы жили, вроятно, въ какомъ-то экстаз; иначе вы помнили бы, что герцогиня ухала въ Англію, куда просила ее поспшить королева Викторія, и что сюда не можетъ она быть раньше половины сентября.

— А ныньче какой у насъ мсяцъ? робко спросилъ я.

— Разумется, іюль! отвчала она, опять засмявшись.

— Іюнь, іюль, августъ, сентябрь, сказалъ я, считая но пальцамъ: стало-быть, цлые четыре мсяца!

— Что же такое четыре мсяца? спросила она.

— Въ сентябр будетъ четыре мсяца, какъ я покинулъ мистриссъ Д. и дтей! сказалъ я.

Она закрыла лицо платкомъ и мн послышалось, что она рыдаетъ; я вовсе не хотлъ сказать жосткаго или холоднаго слова и началъ уврять ее въ этомъ. Я говорилъ ей, что еще въ первый разъ, посл разлуки съ домашними, я вспомнилъ теперь о нихъ; что невозможно человку не вспомнить о семейств; что я считаю себя, что я надюсь и она считаетъ меня… не припомню хорошенько, милый Томъ, какъ я тогда выразился; конечно, легко предположить, что я могъ выразиться: «смотрю на себя, какъ на человка, вамъ преданнаго» или какъ-нибудь въ этомъ род.

— Правда ли это? спросила она, не открывая лица, но протягивая мн другую руку.

— Правда! повторилъ я. — Если бъ неправда, могъ ли бъ я пріхать сюда? могъ ли бъ… Я во-время остановилъ свой неосторожный языкъ, съ котораго едва ужь не сорвалось опять «мистриссъ Д.», но я измнилъ фразу: — могъ ли бъ я быть у вашихъ ногъ? и говоря это, я бросился въ позицію, требуемую смысломъ словъ, какъ вдругъ съ трескомъ распахнулась дверь и высокаго роста мужчина, съ ужаснйшими по неизмримости усами, всунулъ голову къ намъ въ комнату.

— О, небо! вскричала мистриссъ Г. Г.- я погибла! погибла! — и убжала, такъ, что я не усплъ моргнуть глазомъ, а поститель, заперевъ дверь за собою на ключъ, подвигался ко мн съ такимъ угрожающимъ и кровожаднымъ видомъ, что я схватилъ кочергу и сталъ въ оборонительное положеніе.

— Мистеръ Кенни Доддъ, если не ошибаюсь? сказалъ онъ торжественнымъ голосомъ.

— Точно такъ! сказалъ я.

— А не лордъ Гэрви Брукъ, по-крайней-мр на этотъ разъ? язвительно прибавилъ онъ.

— Нтъ, сказалъ я. — А кто вы?