Чтение онлайн

— Жуть, — тихо сказал Маркус. — Не нравятся мне эти кишки.

Пот у него на виске блеснул в тусклом свете. Он стёр его тыльной стороной ладони и снова дёрнул плечом.

— Дальше я пойду одна, — сказала Вейра.

— Ну уж нет, — ответил Маркус. — Я тоже хочу видеть, как ты одна взорвёшь всё к херам.

Она цокнула языком и не стала спорить. Здесь спорить вообще казалось лишним движением.

Они спустились по короткой лестнице, перешагнули через две трубы. Под подошвами что-то дрогнуло. Вейра снова положила ладонь на гладкую поверхность. Тепло пошло в кожу так же, как когда-то от батареи в одном из домов Сайлера. И тогда, и сейчас это тепло предупреждало раньше слов и напоминало, до какой черты ей позволяли подходить.

— Допустим, — сказал Маркус. — Где рычаг, госпожа инженер?

Вейра не ответила сразу.

Она прислушалась к промежуткам между ударами, к тем местам, где ритм чуть спотыкался, где система позволяла себе крошечную ошибку и тут же её зажимала.

— Его будто скрыли, — сказала Вейра, — придётся смотреть, где выпирают швы.

— С тобой невозможно спокойно паниковать, — сказал Маркус.

Вейра присела ближе, прижала ладонь к корпусу трубы. Вибрация поднималась по предплечью, уходила под локоть. Она искала сбой слухом, пальцами, памятью мышц.

Маркус стоял рядом. Свет сверху падал ему на щёку и подчёркивал дрожь, которую он пытался спрятать. Он открыл рот, закрыл. Провёл языком по губам и только потом попробовал снова.

— Вейра… — прошептал он так тихо, будто боялся потревожить не её, а сам механизм.

Она подняла голову не сразу. Только когда услышала в его голосе слабину, повернулась.

Маркус вздохнул и опустил взгляд к её руке. Пальцы дрогнули. Он коснулся её руки. Его кожа была сухой и тёплой; её ладонь после трубы — прохладной. Вейра удивлённо подняла глаза. От растерянного взгляда Маркуса у неё прошли мурашки по спине.

Его губы приоткрылись.

— Я должен тебе сказать, что я—

Он не успел.

Слева, в проходе между трубами, раздались шаги.

Вейра убрала руку и поднялась плавно, без рывка, уже собранная до последней мышцы. Маркус дёрнулся позже. Его запястье ещё дрожало от несказанного.

Они замерли. Гул встал между ними, как кто-то третий.

Шаги приближались. Тень на стене вытянулась, качнулась.

Вейра быстро отметила линию труб, просветы, в которых можно было раствориться, уступы, куда можно было уйти. Шаги были слишком ровные. Тот, кто шёл, не искал и не торопился. Он знал, куда идёт.

Через несколько секунд фигура показалась в проёме. Ксавьер вышел в зал, слегка пригнувшись. Форма Дозора была расстёгнута на одну пуговицу, на виске блестели капли пота. Он остановился на нижней ступени, перевёл дыхание, оглядел сначала трубы, потом их.

— Отлично, — сказал Маркус. — Я успел соскучиться по придуркам в синих костюмах.

— Вы вдвоём, — выдохнул Ксавьер, будто едкость Маркуса до него не долетела. — Уже неплохо. Остальных не видели?

— Если бы видели, — ответила Вейра, — так бы не тряслись.

Под глазами у Ксавьера легли тени, но взгляд был ясный.

— Наверху зачистка, — сказал он. — Дозор режется со стражей дворца. Все выходы блокируются. Любой, кто мешает операции, — угроз—

Он осёкся так, будто сам услышал у себя во рту чужой голос.

Молчание резануло сильнее сирены.

— Ты решил не мешать? — спросила Вейра.

— Я решил, — сказал Ксавьер, — что можно сделать что-то полезнее, чем вспарывать глотки страже.

Голос почти не дрогнул, только на слове «вспарывать» что-то на миг споткнулось. Он посмотрел на неё, и в этом взгляде мелькнуло не только расчётливое упрямство. Вейра поймала эту трещину раньше, чем успела решить, верит ли ей, и почему-то первой заметила не её, а как у него напряглись плечи.

— Тебя ищут, Вейра, — добавил Ксавьер. — Я хотел сказать, пока ещё есть время.

У неё напряглись мышцы спины. Перед глазами сразу встал кабинет Ровена и его строгий взгляд, брошенный ей перед тем, как захлопнулась дверь.

— Всегда мечтала быть целью Дозора, — протянула она. — На кой я им сдалась?

— Не знаю, — Ксавьер сжал пальцами рукав. — Но вам лучше убираться отсюда. Пока Дозор здесь всё не взорвал.

— А что будет, если тебя поймают вместе с нами? — Маркус вопросительно приподнял брови.

Ксавьер почесал затылок и виновато усмехнулся, почти с досадой на самого себя.

— Этого я знать не хочу.

Вейра ещё раз оглядела трубы и тусклый свет. Детство возвращалось не картинками, а ощущением: как пахли нижние уровни лабораторий, куда её не пускали, как спокойный голос Сайлера снизу заставлял прятаться ещё до того, как он входил в комнату.

Теперь она стояла там, куда тогда нельзя было даже смотреть. Сердце города шумело открыто.

— Почему ты вообще здесь, дозорный? — спросил Маркус. — Чего не продолжил грести деньги на службе?

— Потому что, — ответил Ксавьер, глядя на Вейру, — один человек однажды сказал мне не сидеть на заднице и хоть раз решить что-то самому.

Маркус вскинул бровь, но промолчал.

— И что ты предлагаешь? Идти назад? — спросила Вейра, стараясь не замечать, как от его слов у неё вспыхнул жар под скулами. — Мы уже в центре этой дряни.

— Назад уже нельзя, — сказал Ксавьер. Плечи у него едва заметно дёрнулись. — Надо искать запасной выход.

Он сказал это так, будто слово уже давно ходило между труб и только теперь оформилось вслух. Внутри у Вейры всё сжалось.

— Ты уверен, что он здесь? — тихо спросила она.

— Если бы я строил город под себя, — ответил Ксавьер, — спрятал бы его глубже.

Он обошёл трубу, сократив расстояние до двух шагов.

— Вейра, — казал он. — Ты правда собираешься сломать это?

Её ладонь всё ещё лежала на трубе. Всю жизнь ей говорили, что есть уровни, куда не ходят, что за крышу над головой достаточно быть благодарной.

Ей вдруг стало почти стыдно за эту секунду колебания.

— Будем бить в центр, — сказала Вейра.

— Опять вы говорите какую-то чепуху, — протянул Маркус, закатывая глаза.

Вейра промолчала. И только теперь до неё дошло: в этом отсеке не было ни одного стража. Что-то в отсеке вдруг стало неправильно тихим.

Издалека донёсся мерный стук шагов. Гул принимал их в себя.

Вейра отняла ладонь от трубы. Они втроём вглядывались в тень, всплывающую в глубине коридора.

Голос прозвучал раньше, чем фигура вошла в свет:

— Всегда тянешься к опасности. Это у тебя не лечится.