Чтение онлайн

Ей стало зябко.

Аэлия вдруг вспомнила другой вечер, много лет назад. Разбитое колено. Слёзы из-за какой-то детской, уже неважной беды. Он сидел рядом на краю кровати и говорил, что боль уйдёт, что телу нужно учиться терпению, что ей нельзя позволять слабости портить облик. Он говорил очень мягко. Она тогда успокоилась.

Теперь память пришла так ясно, что в груди свело той же старой, выученной покорностью.

Она отступила на шаг.

Севериан заметил это.

— Ты боишься меня? — спросил он.

— Я Вас не понимаю.

— Это не одно и то же.

— Тогда объясните.

Он сделал ещё шаг к ней. Она — назад.

— Разве я когда-нибудь желал тебе зла? — тихо спросил Севериан.

Это было страшнее, чем если бы он сказал что-то жёсткое. Потому что ответ, который поднялся к горлу, был слишком простым. Нет. Не желал. Не так, как желают зла. Не как враги. Не как жестокие люди из страшных историй.

Он желал ей правильности.

Он желал ей сохранности.

Он желал ей той формы, в которой её нельзя потерять.

От этой ясности в животе стало пусто.

— Почему я здесь одна? — спросила она. — Почему служанки переодели меня? Почему Вы не отвечаете про это? Почему там стоит эта штука? — она кивнула в сторону резервуара. — Что происходит?

Севериан посмотрел на резервуар. Затем снова на неё.

— То, что должно было произойти давно.

— Что?

На миг ей стало ясно: ответ уже ничего не изменит.

Он улыбнулся шире. Аэлию пробрало именно от этой улыбки. Она была не новой, а старой, привычной. Из тех времён, когда она в этой улыбке искала опору.

— Судьба, — сказал он.

Она уставилась на него.

Потом попятилась.

Шаг.

Ещё один.

Платье шуршало о ноги. Лопатки уже ждали дверь.

Севериан просто смотрел. Лампа снова дрогнула, и его лицо будто стало ещё суше. Морщины у глаз стали резче. Свет, и без того бледный, будто вымыл из радужки остаток голубого. Теперь в его взгляде стоял серый, почти бесцветный тон. Аэлия почувствовала, как по затылку пошла дрожь.

Она попятилась ещё раз и упёрлась спиной в дерево.

Дверь.

Аэлия резко завела руку назад.

Ладонь нащупала гладкую поверхность. Потом металл. Ручку.

Нажала. Не поддалась. Она дёрнула сильнее.

Ничего.

Аэлия подняла глаза.

Севериан продолжал улыбаться.

Первая дверь оказалась пустой. За следующей — только узкая кровать и низкий стол. На третьей Вейра уже не дала себе войти до конца — увидела чашу с остывшим маслом, развернулась и бросила:

— Дальше.

Лисандр уже шёл к другой двери.

Воздух был суше, чем в остальном храме, но под этой сухостью уже проступало другое — сладковатый, больничный след, от которого язык во рту делался шершавым.

Вейра тянулась к следующей ручке, когда услышала звук.

Сначала показалось: труба, сквозняк, дальний скрежет. Но звук повторился. Тонкий, сдавленный. Потом ещё раз — короткое мычание, сорванный всхлип, глухой удар о дерево.

Все замерли.

Виктор подошёл к двери, дёрнул ручку. Та не поддалась. Он отступил на полшага и ударил плечом чуть ниже замка.

Дверь влетела внутрь с тяжёлым треском.

Свет из коридора полоснул темноту.

Комната оказалась широкой. Не келья, не покой, скорее старый зал. Свет уходил вглубь и тонул в двух низких лампах. Сначала были видны только ноги. Голые щиколотки, тёмная ткань, смятая на полу. Чья-то рука, вывернутая ладонью вверх.

Потом глаз достроил остальное.

Тела лежали вразброс. Некоторые уже не шевелились, другие были живы: дёргались плечом, выгибались, пытались перевернуться на бок. У многих рты были перетянуты полосами ткани, запястья — верёвкой или ремнями. Шеи горели багровыми следами, на груди темнели пятна, кожа над ключицей серела.

Вейра влетела первой и остановилась так резко, что у неё свело икры.

Она искала только одно лицо.

Не нашла.

Лисандр шагнул глубже, в середину комнаты.

— Живые слева, — бросил он.

Виктор опустился к ближайшему связанному, сдёрнул ткань со рта. Человек закашлялся так, будто горло у него было забито пылью. Мира уже резала верёвки на запястьях у другого. Николас, морщась, присел рядом с самым бледным, нащупал пульс, выдохнул и потянул ремень на груди, чтобы тот не душил.

Лисандр сорвал повязку с третьего. Монах хватанул воздух, выгнулся, кашель сразу перешёл в сорванный плач, будто тело ещё не выбрало, чем оно сейчас живо: болью или страхом.

Вейра уже стояла над следующим.

— Где она? — спросила она.

И только потом поняла, что почти придавила голосом человека, который и без того едва дышал. Она опустилась на колено, всадила нож под узел, полоснула ткань.

— Где Аэлия? — повторила она жёстче. — Дева Ветра. Только не лгите.

Монах попытался ответить сразу и не смог. Горло дёрнулось. Виктор, не оборачиваясь, сунул ему флягу.

— Не захлебнись, парень.

Тот глотнул. Закашлялся снова, но смог вдохнуть. Лицо у него было осунувшееся, под глазами тёмные провалы, волосы прилипли к вискам. На вороте монашеской одежды — перепачканный знак Храма в виде крыльев и креста.

Он перевёл мутный взгляд на Вейру, потом на Лисандра, Виктора.

— У него, — прохрипел он. — Деву… держат у него.

Вейра вцепилась пальцами ему в плечо так, что он дёрнулся.

— Жива?

На это слово у неё самой перехватило горло.

— Пока да.

Лисандр присел напротив него.

— Что здесь делали?

Из дальнего угла, где Мира срезала путы ещё с одного связанного, раздалось глухое:

— Выкачивали.

Все обернулись.

Тот, кто сказал это, уже сидел, привалившись спиной к стене. Повязку он стянул сам, и на коже осталась багровая вдавленная полоса. Этот монах был моложе остальных. Тёмные волосы убраны назад, скулы резкие, одна сторона рта разбита, но глаза оставались ясными, голубыми.

Мира перерезала последний ремень у него на запястьях. Он кивнул ей.