Чтение онлайн

Аэлия отступила раньше, чем Севериан коснулся её снова.

Страх уже сидел под рёбрами. Но дело было не в нём. Просто в какой-то миг стало ясно: слов больше нет. Воздуха в горле не хватало. Дальше оставались только его руки.

Стол, ещё минуту назад державший между ними расстояние, теперь стоял сбоку, бесполезный, почти чужой. Лампа под зелёным колпаком давала мутный свет; в нём лицо Севериана то собиралось в привычную сухую строгость, то вдруг проваливалось, и тени под глазами казались слишком глубокими, будто свет больше не хотел держаться на его коже. От ладана, масла и старой ткани першило в горле.

— Не подходите, — сказала Аэлия.

Голос прозвучал тоньше, чем она ожидала.

Севериан остановился.

— Я слишком долго позволял тебе говорить со мной. Это было моей ошибкой.

Он двинулся к ней без спешки. Ни ярости, ни суеты, ни сломанного старческого бешенства. Та же ровность, с которой он прежде благословлял, объяснял, приказывал. Как будто и теперь всё ещё имел право.

Аэлия метнулась в сторону, схватила лампу за тяжёлое основание и швырнула в него.

Удар вышел неровным, но сильнее, чем она сама от себя ожидала. Лампа ударилась о край стола, свет сорвался, качнулся, колпак перекосился. По стенам пошли рваные тени. Что-то стеклянное со звоном раскололось о пол. Севериан дёрнулся, рукав рясы пошёл складкой.

Аэлия снова рванулась к двери.

Он перехватил её прежде, чем пальцы коснулись ручки.

Плечо с глухим ударом врезалось в дерево. Боль вспыхнула сразу. Она ударила его локтем, пяткой, вслепую, куда попадёт, и почувствовала, что попала: он коротко выдохнул сквозь зубы. Но пальцы на её руках только сжались крепче. Сухие, морщинистые, цепкие. Слишком сильные.

— Не заставляй меня причинять тебе боль, — произнёс он у самого её виска.

От его дыхания у Аэлии на миг всё подломилось внутри.

Старая кожа, масло, что-то сладковато-прелое, храмовое — от этого раньше хотелось опускать голову и молчать. Теперь тот же запах обжёг мерзостью; будто что-то, чему её с детства учили верить, сгнило у самого лица. Желудок сжался так резко, что во рту выступила кислота.

— Отпустите меня.

Он прижал её крепче.

— Если бы ты просто поняла, что именно я пытаюсь сохранить—

— Не смейте.

Аэлия дёрнулась так резко, что ткань на плече затрещала. На миг его лицо повело чужой, злой судорогой, словно под старой кожей на секунду выглянуло то, что там сидело всегда. Под качнувшейся лампой глаза провалились так глубоко, что показались двумя чёрными дырами.

Он сжал её челюсть.

— Хватит.

Аэлия укусила его за ладонь.

Он выругался и толкнул её назад. Бедро с размаху ударилось о край стола. Что-то металлическое звякнуло и покатилось по полу. Колено подломилось, но она успела схватить первое, что попалось под руку, — тяжёлый подсвечник — и ударила сверху вниз.

Севериан вскинул предплечье. Подсвечник выскользнул из её пальцев и ударился о камень. Комната дрогнула.

За дверью уже кто-то был.

Сначала — шаги. Быстрые, сбивчивые, бегущие по коридору.

Потом — голоса. Не слова, только рваные клочья звука.

Севериан тоже услышал. Но не отступил.

Он развернул её к себе, вдавил в край стола так, что из груди вышел воздух, и навалился ближе, отрезая даже тот жалкий клочок воздуха между ними. Его ладонь скользнула по ткани ниже, под подол, и Аэлию будто прожгло изнутри — не жаром, а чем-то холодным и мерзким, от чего тело на миг перестало быть своим. Его пальцы показались ей не пальцами, а слепыми морщинистыми червями, проникающими внутрь.

Она дёрнулась так резко, что мир на секунду побелел и съехал в сторону.

— Не рыпайся, сука, — прошипел Севериан. — Или твой народ ляжет раньше, чем ты успеешь крикнуть.

Аэлия услышала короткий шорох — будто он что-то расстегивал, — и именно от этого тихого звука её едва не вывернуло.

Стыд. Ярость. Тошнота. Почти детское неверие, что это происходит с ней и в этом свете, в этой комнате, где ещё минуту назад стояла лампа и стол был просто столом.

И уже за этим поднялось одно животное, невыносимое желание — вырваться из собственного тела, лишь бы не чувствовать.

Она дёрнулась снова. Бессмысленно. Изо всех сил. Ногти скользнули по его коже. Она уже не знала, куда бьёт, что задевает. Только бы не замереть. Вейра же учила: бей, рви, выкручивайся. Не будь слабой. А она всё равно была жалкой слабачкой.

Слёзы уже жгли глаза. Только не сейчас.

За дверью грохнуло.

Один удар.

Петли дрогнули.

Севериан повернул голову на звук. Аэлии вздохнула и ударила его в горло ребром ладони. Удар вышел слабее, чем нужно, но он всё же отшатнулся на шаг.

И вдруг стало тихо.

Дверь распахнулась внутрь.

Вейра влетела первой. Всё остальное появилось позже, отдельными кусками: свет из коридора, чужие силуэты, тяжёлое дыхание, крик Миры, блеск металла в руке Лисандра.

Сначала Вейра увидела не комнату. Не старика. Не качнувшуюся лампу. Только Аэлию — сбившуюся к краю стола, с перекошенным воротом.

И что-то внутри оборвалось.

Только потом она увидела Севериана.

Он повернулся к двери. Его губы дрогнули, словно собирался что-то сказать. Объяснить, назвать всё это необходимостью, вернуть себе голос.

Не успел.

— Живым! — крикнула Мира. — Брать живым!

Николас что-то крикнул следом, но Вейра уже не слышала.

Она оказалась рядом с ним так быстро, будто между дверью и его грудью не было расстояния. Нож вошёл снизу вверх грубым, плотным толчком.

С губ Севериана сорвался рваный звук и тут же перешёл на хрип.

— Вейра! — начал Лисандр.

Поздно.

Второй удар пришёлся почти туда же.

Потом третий.

Потом ещё.

Мира дёрнулась вперёд, но Виктор жёстко удержал её за предплечье.

Комната сузилась до звука.

До мокрого, тяжёлого хлюпанья.

До короткого удара стали в мясо.

До собственного дыхания, которое вдруг перестало быть дыханием и стало рваным, слепым движением тела, не умеющего остановиться.

Она уже не видела лиц.

Только вспышки.

Белый свет, слишком яркий, как тогда.

Низкий, до боли знакомый голос у её виска: «Не двигайся».

Удар.

Оскал. Сухой древесный запах, царапающий горло.

Удар.

Шершавые руки, трогающие её спину. След губ на лбу.